— Скорее нет.
— А во что вы верите?
Лора вздохнула, разглаживая пальцами складки на брюках.
— Не знаю. Пожалуй, в то, что есть что-то… могущественное рядом с нами. Не где-то далеко, наоборот, очень близко.
— Бог не где-то далеко, Лора, — мягко возразил отец Блэр, но она тряхнула головой.
— Я не верю во всемогущего доброго бога. Судя по тому, что я вижу, он либо не добр, либо не всемогущ. Либо ему наплевать.
Ее слова совсем его не смутили. Отец Блэр продолжал улыбаться слегка печально. Наконец, он отвел взгляд и снова уставился на алтарь. Вид распятого на кресте Христа с благостным лицом показался Лоре жутковатым. Она опустила глаза на свои руки.
— Многие думают также, как вы, Лора. Мой сын… он тоже сомневался.
Лора украдкой покосилась на него, не зная, что сказать. Ей вдруг стало неловко, но она не могла оборвать разговор, чтобы не выглядеть грубой.
— Мы судим о вещах с высоты собственного опыта. Но бог видит много дальше. Его понимание доброты, справедливости гораздо шире. Это бывает сложно принять.
— Хотите сказать, даже то, что случилось с Томом — справедливо? — Лора пожалела о своих словах тут же, как они прозвучали, но забрать их назад было уже нельзя. — Простите, это как-то грубо…
— Нет, Лора, это хороший вопрос, — мягко отозвался отец Блэр, продолжая, как завороженный, смотреть на распятие. — Я сам задаюсь им. Было ли это справедливо? Мой сын… Знаете, все считают своих детей особенными. Это родительское тщеславие. И все же Томас в самом деле был талантливее многих. Бог отметил его, да. Мой мальчик мог сделать много хорошего в этом мире. И соблазнов ему было послано тоже не мало. Я был уверен… долго был уверен, что он справляется.
Лора вдруг почувствовала, что ей холодно, хотя сердце билось быстрее и быстрее, разгоняя кровь. Она сжала похолодевшие пальцы.
— Каких соблазнов? — спросила она тихо.
Отец Блэр ее будто не услышал.
— Моим долгом было направить его, но я слишком поздно понял, что ему нужна была помощь. И я… я все думал, правильно ли поступил тогда. Людям не дано судить других, нет. Это должен сделать бог. Так я посчитал. И вот, бог рассудил. От божьего суда убежать нельзя, как ни старайся…
Лоре стало тяжело дышать. Она смотрела на отца Блэра и не могла отвести взгляда.
— Почему вы говорите это мне?
— Я вижу, что вам тяжело, Лора. Вы никак не можете отпустить. Мечетесь, ищите ответов, — продолжил он и осторожно коснулся ее руки своими сухими старческими пальцами. — Ищите справедливости. Доверьтесь тем силам, в которые верите. Они могущественны, они сами расставят все по местам. Уже расставили.
— Что расставили? Вы так путанно говорите. Значит, то что случилось с Томасом и есть справедливость? Хотите сказать… это бог покарал Томаса? — спросила Лора срывающимся шепотом. — За что?
Где-то внутри себя она уже знала ответ, но он никак не складывался в слова. Мозаика не желала быть собранной — картинка на ней была слишком жуткой. Когда уехал Томас? Через неделю после исчезновения Евы. Было ли это случайностью? Она всегда считала, что да.
Отец Блэр тихо вздохнул и отнял руку.
— Вы всё тревожите себя вопросами, Лора…
— Это Ева, да? Соблазны и всё это бла-бла-бла… Все дело в Еве, верно?
Отец Блэр молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.
— Вы всё знали? Он сделал что-то с Евой и вы все знали?..
Она вскочила на ноги. Льдистые глаза смотрели на нее с выражением благостного смирения. Ей вдруг до дрожи захотелось ударить этого тихого, покорного своему богу старика, так легко рассуждавшего о чужой жизни, смерти и справедливости.
— Вера в том, чтобы не задавать вопросов, Лора…
— И ваша вера говорит, что это справедливо? То, что случилось с Евой — справедливо? — ее крик эхом прокатился под темными сводами.
— Бог дал нам всем выбор, Лора…