Американский продавец Джек Хейси помогает клиентке; сезонное отделение Cartier в Канне, где он работал в летние месяцы в конце 1930-х годов
В салоне появился новый молодой сотрудник, который очень хотел познакомиться с Пьером. Американцу Джеку Хейси был 21 год, он появился в Cartier год назад в поисках работы. Совершенно уверенный в себе, он ничего не знал о драгоценностях, как признался на предварительной беседе, но умел продавать. Интервьюеры, Леон Фарин и Эдмон Форэ, сначала сомневались, думая, что молодой повеса ищет временную работу, чтобы заработать на хорошую еду и красивых женщин. Но Хейси, прирожденный торговец, сумел убедить их. После того как его американские рекомендации были проверены нью-йоркским офисом, он был принят на работу – и стал быстро продвигаться по службе в отделе продаж. Обычно младшему продавцу требовались годы, чтобы дойти до работы с важными клиентами, но для Джека преимуществом стала национальность. Все началось с того, что актер Дуглас Фэрбенкс вошел в дом 13 по Рю де ла Пэ в поисках подарка для друга. Узнав своего собрата-американца, он направился прямо к Хейси. К большому огорчению более опытных продавцов-французов, два американца болтали о бейсболе и политике, как будто были друзьями всю жизнь. После того как Фэрбенкс сделал покупку, он попросил Хейси доставить ее своей подруге в отель. Подруга оказалась актрисой, которую Cartier в течение многих лет надеялся получить в качестве клиента. Звали ее Марлен Дитрих.
По мере того как очарование Голливуда достигало новых вершин, Cartier, видя растущее влияние кинозвезд, стремились заманить их в свои двери. Увидев, какое впечатление он произвел на старших продавцов, Хейси взял на себя смелость спросить Фэрбенкса, не может ли он предложить очаровательной Марлен Дитрих, чтобы она сама зашла на Рю де ла Пэ, 13. Он был новичком, и если такой клиент, как Дитрих, придет и спросит именно его, это может изменить его судьбу. На следующее утро, когда Марлен Дитрих навестила Cartier и спросила Джека Хейси, коллеги впали в ступор. «Это был решающий момент», – вспоминал он. Отныне в глазах продавцов «каждая звезда Голливуда знала меня лично».
С этого момента молодой Хэйси получил полную свободу действий, когда дело касалось американских клиентов, и все шло хорошо. Пьер был доволен, что удалось убедить французскую команду взять его на работу. Тип американских клиентов, посещающих Францию, изменился за последние несколько десятилетий. К высокообразованной, свободно говорящей по-французски элите времен Прекрасной эпохи присоединились прямолинейные бизнесмены и актеры. Они предпочитали иметь дело с торговцами, которые не только говорили на их языке, но и понимали их культуру.
С визитом американцев во Францию произошло еще одно важное изменение: они не всегда направлялись в Париж. Если раньше богема стремилась в столицу, то теперь богатые люди покидали свои оперные ложи ради пляжа.
Юг Франции уже некоторое время был в моде у американцев, во многом благодаря композитору Коулу Портеру, который открыл его своим богатым друзьям Джеральду и Саре Мерфи. В то время как Лазурный Берег первоначально считался местом зимнего отдыха, Мерфи изменили мнение общества. В 1923 году они убедили роскошный отель du Cap остаться открытым на лето, так как хотели пригласить туда своих друзей. После того как такие гости, как Ман Рэй, Хемингуэй и Фицджеральд испытали удовольствие от долгих пикников на пляже днем и сказочных вечеринок в саду на приморских виллах ночью, пути назад уже не было. Лазурный Берег стал местом летнего отдыха, а солнечные ванны – модным занятием. Сара Мерфи даже носила жемчуга на пляж: по ее словам, «они хотели позагорать».
Коко Шанель была одной из первых парижских продавцов роскоши, открыв в 1923 году филиал в Канне. Это давало ей возможность продавать блузы с морской тематикой и купальные костюмы, оставаясь рядом с любовником – герцогом Вестминстерским (его яхта «Летящее облако» стояла на якоре в Средиземном море). К 1929 году она влюбилась в этот район и купила землю с видом на море, где построила собственную виллу La Pausa. Герцог навещал ее там и привозил экстравагантные подарки, но это были бурные отношения. У них с Шанель было много жарких споров, часто – о других его женщинах. Однажды герцог попытался загладить свою вину, предложив ей большой изумруд на борту «Летучего облака». Она взяла его, затем небрежно бросила за борт, не сказав ни слова. В другой раз это было жемчужное ожерелье – в припадке ревности оно было брошено в океан.
В 1935 году Cartier открыл два шоурума на Ривьере, филиал в Монте-Карло и три года спустя магазин в Канне. В начале каждого сезона драгоценности Cartier из Лондона и Парижа вывозили на побережье. Хейси вспоминал поездку на поезде из французской столицы, когда «гарсон, секретарь и я везли драгоценности на 3 миллиона долларов в багажном отделении первого класса; мы волновались и переживали, пока они наконец не были помещены в сейф магазина недалеко от казино». Зарекомендовав себя надежным ювелирным перевозчиком, Хейси позже получил задание совершить аналогичное путешествие из Лондона в Канн «с камнями стоимостью 3 миллиона долларов на руках, чтобы пополнить ассортимент магазина, и револьвером в кармане, чтобы защитить их». Как и Париж, Лондон в летние месяцы часто пустовал, и дела шли медленно. Было бы разумно следовать за деньгами и пытаться продавать там, где, как знал Жак, отдыхают самые важные клиенты: «Если бы вы могли возобновить связь между Ltd. [Cartier London] и герцогом Вестминстерским, это было бы великолепным результатом вашей поездки», – телеграфировал он своему продавцу Дональду Фрейзеру в 1937 году. В 1930 году герцог Вестминстерский, который в прошлом осыпал Шанель драгоценностями, сделал огромный заказ у одного из соперников Cartier, Lacloche, и Жак стремился не проиграть вновь.
Продажа драгоценностей на побережье – это, скорее, поиск клиента, чем ожидание его в магазине. Иногда это подразумевало посещение герцога и герцогини Виндзорских в их замке де ла Круа, махараджи Индора в гостиничном номере или княгини Шарлотты Монакской в ее дворце. Но чаще это все же означало поиск новых клиентов. Cartier купил своим продавцам доступ во все лучшие клубы и ожидал, что они будут гулять, общаться и встречаться с людьми. Иногда разговор с туристом в баре отеля может привести к тысячам долларов продаж. Фокус в том, чтобы всегда выглядеть соответственно. В вечерние часы были необходимы фраки, так как «такие изысканные украшения по таким высоким ценам не продаются обычными торговцами». Чтобы продать значительный драгоценный камень, может потребоваться целый сезон («счет должен быть обработан и взращен так же тщательно и кропотливо, как орхидея»); единственная продажа может принести прибыль нескольких месяцев.
Некоторые продавцы были более формальны в своем подходе. Старая гвардия Cartier Paris, Фарин и Муффа, была обучена искусству почтения. Но когда Джек Хейси услышал о вечеринке на яхте миллионера-сталепромышленника, он просто нырнул с пирса в купальном костюме, поплыл к яхте, присоединился к вечеринке и завел друзей. Перед уходом он пригласил их зайти в магазин Cartier. Хотя его дерзкая манера вызвала недовольство среди чопорных французских коллег, им пришлось заткнуться, когда его приятели-гуляки появились в магазине через пару дней, желая купить несколько предметов и спрашивая, могут ли они иметь дело с «Джеком» (он возражал против обращения «мсье Джек»).
В сентябре магазины Ривьеры закрывались до Рождества, и продавцы возвращались в Париж, увозя с собой непроданные украшения. Во французской столице бизнес в конце 1930-х годов был непростым, но там было приличное количество клиентов, покупающих более мелкие товары. Диана Вриланд, работавшая тогда в Harper’s Bazaar, вспоминала, что носила свои броши Cartier в виде головок мавров «многими рядами… Они были шиком Парижа конца тридцатых годов». Вриланд была не одна. Талисманы Cartier, как их стали называть, также включали броши в виде божьих коровок (во Франции со времен Средневековья их называли bon dieu, или «добрый господь», потому что считалось, что они приносят удачу) и черепах, которые символизировали долгую жизнь. Как в случае с Вриланд и ее маврами (позже она призналась, что смешивала подлинные вещи Cartier с копиями), носить несколько брошей одновременно, сгруппировав их вместе на шляпе, на груди, на лацкане или на плече было модно.
Но покупателей с серьезными деньгами для серьезных покупок было мало, и они находились далеко друг от друга. Даже герцог и герцогиня Виндзорские, изгнанные из Англии и жившие в основном в Париже и на Лазурном Берегу, не всегда располагали средствами. Однажды парижская мастерская Cartier приложила немало усилий, чтобы изготовить ожерелье с бриллиантами и сапфирами, которое, по их мнению, было во вкусе герцогини, а также несколько новых образцов гербов для герцога. Это был не заказ, а попытка Cartier соблазнить пару на значительную покупку. Уверенный в легкости продажи, продавец из парижского магазина Cartier отнес ожерелье и гербы в их девятикомнатные апартаменты в отеле Meurice. Герцог был занят чтением (забавно, что книга называлась «Почему Эдуард отрекся от престола»), и герцогине пришлось взглянуть на драгоценности. Она осмотрела ожерелье, согласилась, что оно было потрясающим, а затем просто сказала, что у нее нет денег, – ответ, оставивший продавца «в замешательстве».
Когда герцог и герцогиня Виндзорские сделали Францию своим новым домом, 62-летний Луи уже почти не жил в стране. Распределяя время между разными домами, он отдал контроль над бизнесом другим. Пьер же больше участвовал в управлении Cartier Paris издалека. Видя потенциал Ривьеры, он также выделил почти половину капитала для отделения в Монако.
После того как здоровье Луи пошатнулось, врач посоветовал ему отдохнуть и успокоиться, но обстоятельства сложились так, что сделать это было очень трудно. В 1936 году в Испании разразилась гражданская война, и Сан-Себастьян одним из первых пал под натиском националистических повстанцев. Луи, тревожась за город, который так хорошо знал, не имел ни малейшего представления о том, когда сможет вернуться на свою виллу и будет ли она цела. С нетерпением ожидая новостей, он отвлекся на ремонт другого дворца в Будапеште. На этот раз, как сообщала местная пресса, у Жаки появилась идея обставить его и сдать иностранным гостям, которым наскучили обветшавшие и однообразные гостиничные номера.
Но ремонт и отделка венгерских дворцов не могли бесконечно отвлекать Луи. Особенно с учетом все более плохих вестей из Парижа. В октябре 1937 года Франция столкнулась с первым страхом войны: Муссолини посетил Гитлера и был сформирован фашистский союз. На фоне политической нестабильности курс франка стал неустойчивым. Серьезные колебания курса вредили бизнесу, и Cartier был не одинок в том, что переводил франки в фунты и доллары, что, конечно, ухудшало ситуацию.
Пару месяцев спустя Луи испытал еще один шок, узнав, что его младший брат снова попал в больницу. «Я чувствую себя вполне хорошо, – уверял он семью, – но работаю только по утрам, отдыхаю и гуляю днем, а перед ужином ложусь спать. Это значит – жить вполсилы». К счастью, у него была хорошая команда на Нью-Бонд-стрит, которая управляла лондонским бизнесом, пока он восстанавливался. Самым важным был его главный продавец, управляющий и друг Этьен Беллендже.
Этьен Беллендже гордился своим умением хранить секреты и оставаться в тени. Однако за пять дней до Рождества 1937 года произошло то, что заставило его имя появиться во всех газетах. Понедельник 20 декабря выдался особенно холодным. Хотя из-за тумана и гололеда поезда ходили с перебоями, 49-летний Беллендже сумел вовремя добраться до работы на метро из Патни и успел подбодрить продавцов, прежде чем двери открылись. Он ожидал, что будет напряженный день рождественских покупок, так что все были наготове.
Около трех часов дня в лондонский офис Cartier позвонил гость из соседнего отеля Hyde Park. Капитан Хэмбро хотел увидеть обручальные кольца. Он собирался сделать предложение богатой молодой женщине и попросил, чтобы ему в номер немедленно принесли лучшие бриллиантовые кольца Cartier. Зная имя покупателя и адрес роскошного отеля, Беллендже ухватился за возможность большой продажи, выбрал девять колец, сел в такси и через двадцать минут был в отеле.
Спросив у портье капитана Хэмбро, Беллендже был направлен на третий этаж. В коридоре он встретил высокого вежливого молодого человека в темном костюме, который представился как Хэмбро и повел продавца в номер 305, где представил другого джентльмена – своего секретаря. Беллендже вынул бриллиантовые кольца и поднес их к окну, чтобы показать в естественном свете. Семь из них были изумрудной огранки (восьмиугольные), два – прямоугольные; общая стоимость составляла 16 000 фунтов стерлингов (около $1,3 миллиона сегодня).
Изучив кольца, мужчины задали несколько вопросов, а затем попросили показать их под настольной лампой. Когда Беллендже повернулся к столу, секретарь подал знак. Из-за закрытой двери внезапно появился третий мужчина, одетый в солнцезащитные очки и бандану. Он бросился на Беллендже с дубинкой, осыпая его градом ударов. Продавец отбивался. Крикнув: «Заканчивайте скорее!», мнимый секретарь присоединился к драке, схватив Беллендже – и немолодой француз-продавец, всегда вежливый и безупречно одетый, рухнул на пол в луже крови.
Грабители скрылись с кольцами. Пробежав по коридорам отеля, они перенесли украденные сокровища в ожидавшую машину и скрылись. А тем временем горничная предупредила официанта о необычных звуках, доносящихся из номера 305. Войдя в номер, они обнаружили Беллендже, который, что удивительно, еще был в сознании, несмотря на признаки черепно-мозговой травмы: его левая рука была парализована, одна сторона лица бесконтрольно дрожала. Немедленно вызвали врача. Беллендже думал только об украденных драгоценностях: «У них мои кольца, у них мои кольца!» – повторял он.
Когда несчастного доставили в больницу, началось полицейское расследование. Бандиты, естественно, назвали вымышленные имена, поэтому полиция выпустила бюллетень с описанием трех воров и нападавших, «женоподобных по манерам». Это было необычное ограбление. Просто праздник для прессы! Кто-нибудь слышал о хорошо говорящих, элегантно одетых джентльменах, совершающих столь жестокое преступление? Неужели им нужны были деньги? Страховщики Cartier, Lloyds, выпустили заявление, предлагая вознаграждение в размере 1500 фунтов стерлингов (около $122 000 сегодня) за любую информацию, ведущую к поимке похитителей колец.
Один человек дал полицейским наводку, в которой они нуждались. Сирил Смит работал ночным портье в Оксфордском отеле Clarendon. Он был удивлен, когда 21 декабря в 6.30 утра из Лондона на «ягуаре» приехали трое хорошо одетых мужчин. Выбор времени показался странным. Они должны были выехать из Лондона около четырех утра, чтобы к тому времени прибыть в Оксфорд. Странным было и то, что они явно не были знакомы с машиной, серым седаном, и попросили носильщика открыть багажник. Когда смена Смита закончилась в 9 утра, он прочитал в газетах сообщение о вчерашнем ограблении и сразу же обратился в полицию со своим рассказом. Преступники были схвачены, украденные кольца возвращены, а «плейбои Мэйфэра», как их назвали, оказались «четверкой мужчин, которые давно и успешно грабили вечеринки, ночные клубы и рестораны. Все из хороших семей, все учились в частных школах, один – сын генерала».
Во время судебного процесса два месяца спустя все еще слабый Беллендже позабавил толпу и таблоиды своими ответами. Когда его спросили, не боялся ли он, оказавшись в отеле, что его кольца украдут, он ответил: «Нет, я боялся только фальшивого чека». Позже, когда адвокат спросил его, сколько ударов он получил до того, как секретарь крикнул: «заканчивайте скорее», Беллендже вызвал еще большее веселье в зале суда коротким ответом: «Я не считал». После вынесения приговора воры были приговорены к тюремному заключению, а также к порке. Заголовки, обыгрывающие мысль обмена костюмов с Сэвил-Роу на тюремные серые робы, сопровождались насмешливыми комментариями о том, как в тюрьме тараканы заменят коктейли в качестве аперитива перед ужином. Беллендже сохранял благоразумие, воздерживаясь от комментариев, но был доволен тем, что нападавшие оказались за решеткой. После суда он уехал с женой отдыхать на юг Франции, что должно было ускорить выздоровление. К апрелю вернулся на работу, хотя время от времени у него болела голова.
Следующим летом дела пошли на лад. Беллендже выздоровел, Жак чувствовал себя гораздо менее опустошенным; оба планировали отправиться в Париж для предстоящего визита короля и королевы Англии. Когда в июле 1938 года туристы хлынули во французскую столицу, моральный дух был высок, и бизнес получил необходимый импульс. Французы пребывали в праздничном настроении и были полны решимости показать всему миру, что они умеют устраивать шоу. Флаги украшали километры улиц, газетные заголовки славили англо-французскую дружбу и мир. В течение трех дней творилось что-то невероятное. «Старожилы говорили, что перемирие не идет ни в какое сравнение с этим. Визит Эдуарда VII, говорили они, был замечательным, но не сравним с нынешними торжествами». Но хорошие времена не могли длиться вечно. Знамена были спущены, трудности в экономике и ожидание войны вернулись вновь. Продавцы Cartier снова стали продавать больше запонок и булавок, чем бриллиантов и сапфиров.
После летней эйфории 1938 года продавцы Cartier вернулись из сезонных магазинов на Ривьере с непроданными драгоценностями на 2 миллиона долларов и были поражены переменой настроения. После аннексии Австрии Гитлер стал более агрессивным. В мае 1938 года он приказал немецким войскам занять позиции вдоль границы с Судетами, чтобы запугать чешское правительство, в течение лета между ними было напряженное противостояние. Франция, не единственная, кто опасался вторжения Гитлера в Судеты, находилась в состоянии повышенной тревоги.
Париж был полон людей в военной форме. На важных общественных зданиях укладывали мешки с песком, тусклые голубые уличные фонари заменили прежние белые. Американское посольство советовало американцам покинуть Францию. В магазине Cartier раздавали противогазы; служащие должны были быть начеку 24 часа в сутки, готовые в любой момент упаковать драгоценности и спрятать их. Клиенты приносили свои изделия в магазин, прося продавцов спрятать их в надежном месте. Заказы были отменены. Деловые отношения между филиалами приостановлены.
Настроение в Лондоне было не менее тревожным. Но впереди было еще несколько месяцев передышки. 29 сентября, в последней отчаянной попытке избежать войны, британский премьер-министр Невилл Чемберлен созвал конференцию четырех держав. Гитлер, Чемберлен, премьер-министр Франции Эдуард Даладье и итальянский диктатор Бенито Муссолини встретились в Мюнхене, чтобы обсудить мирное соглашение. Когда Судеты в Западной Чехословакии были переданы Гитлеру, германский фюрер объявил, что это его последнее территориальное притязание в Европе; казалось, угроза войны предотвращена.