Северус смотрит в глаза Августу еще какое-то время, а затем отворачивается. Август сжимает губы. Он сдается в собственных глазах, буквально разочаровывается в самом себе и своей двадцатилетней врачебной практике, потому что снова ошибается. Он уже собирается встать с места и уйти, как вдруг…
Северус выбирает буквы на своей табличке.
Август даже дыхание задерживает, во все глаза глядя на то, что происходит. Северус начинает выкладывать на поле слово. Целитель терпеливо ждет и, когда мужчина заканчивает, Август привстает с места, чтобы прочесть результат.
— «Теполодно», — читает он и тут же все понимает. — Тепло и холодно. Неплохо, мистер Снейп, — хмыкает он, — по два балла за букву, значит, в целом, восемнадцать. Счет открыт, — ставит он пометку в блокнот, — но ставлю на то, что вам меня не обыграть. Тут я просто дока, — с наигранным самодовольством замечает он.
В общем холле негромко гудят пациенты. Кто-то играет в нарды, что-то в одиночестве читает, кто-то гуляет во дворе. Только в углу комнаты врач и его пациент играют в слова.
Забавно то, что никто, кроме Августа Сепсиса, не понимает, насколько это важно.
На другом конце Британии в этот самый момент Гермиона ходит по комнате, наворачивая круги, и не выпускает из своей руки мобильного телефона, вынуждая абонента вести разговор почти битый час.
— Блейз, прошу тебя, — в сотый или тысячный раз умоляет она.
Молодой человек на том конце провода вздыхает.
— Нет, Гермиона, не надо ехать в офис, — терпеливо повторяет он. — Если отец узнает, он с меня три шкуры спустит, — объясняет он.
Гермиона закатывает глаза и нервно сжимает руку в кулак, наворачивая очередной круг по спальне. Кажется, еще пара десятков таких хождений, и в дорогом ковре появятся дыры.
— Блейз, — вздыхает она.
— Отец строго запретил подпускать тебя к работе, — не отступает он.
Гермиона всплескивает рукой, шлепая себе по бедру.
— Но почему?! — от непонимания злится она.
— Потому что он беспокоится за тебя, — тут же отвечает он. — И я тоже.
Девушка сжимает зубы и пропускает между пальцами волосы, зачесывая их назад. В комнате уже просто нечем дышать. Подбежав к окну, она ловким движением открывает его. Теплый летний воздух врывается в дом. Первый день лета полностью оправдывает свое название.
— Дай мне приехать хотя бы на день, я с тобой квартальный доделаю, — не слышит его девушка. — Уверена, что ошибок не миновать и…
— Я уже сделал его, — тут же отвечает парень.
— Да чтоб меня, — злится девушка.
Блейз шумно вздыхает.
— Гермиона, я не знаю, что случилось, но, пожалуйста, — умоляет он, — сделай так, как говорит отец. Он обеспокоен, — Блейз делает паузу, — он очень обеспокоен твоим состоянием, поэтому, пожалуйста, будь в отпуске столько, сколько потребуется.
Гермиона обессиленно закидывает голову назад и закрывает глаза.
— Отец сказал, что, в противном случае, запечатает вход для тебя.
Они какое-то время молчат. Гермиона облизывает пересохшие губы и нажимает пальцами на закрытые веки, чувствуя ломоту в каждой мышце тела. Разговор выматывает ее не хуже пробежки по утрам, которую она, к слову, давно не практикует в силу обстоятельств.
— Я поняла, — сдается она. — Как скажешь.
Гермиона почти чувствует по тишине на том конце провода, как Блейз сжимает губы и зажмуривает глаза.
— Удачи, золотая девушка, — напоследок произносит он.
Она сглатывает.
— Пока, Блейз, — и кладет трубку.