Она горит ярче всех. Эта комната. Слишком много сил вкладывается в ее ремонт, слишком много нежности полыхает в ее стенах, слишком много ожиданий не оправдывается.
Гермиона понимает, что может войти только в одно помещение. Захватив с собой рулон черных пакетов, она перехватывает его в руке. Аккуратно надавив на ручку, девушка толкает от себя дверь. Волосы дергаются назад, когда на нее веет спертым теплым воздухом.
Уборку в комнате Дейзи эльфики проводят дважды в месяц, пока она в Хогвартсе, и систематически топят камины, даже летом. Несмотря на жару за окном, большой дом даже летом внутри остается холодным, потому что стены каменные.
Гермиона входит внутрь и прикрывает за собой дверь. Комната дочери такая же, какой они оставляют ее в конце августа, когда собираются на поезд. Даже невидимка Дейзи по-прежнему лежит на туалетном столике. Эванжелина очень ответственно подходит к личным границам каждого жителя этого дома.
Да, уборку она делает, но вещи со своих мест никогда не перекладывает, если ее об этом не просят.
Гермиона хватает пальцами невидимку с желтым камушком и вертит ее между пальцами. Она покупает этот набор для дочери, когда той идет девятый год, и внезапную любовь к желтому цвету у Дейзи не понимает, но и не осуждает. В тот год у нее много всего желтого появляется.
Гермиона это списывает на детскую гиперфиксацию, и со временем понимает, что оказывается права. К четырнадцати ее отпускает это некоторое подобие на одержимость, и девушка считает, что все дело в первой влюбленности, которая сбивает с нее спесь.
Любовь творит с людьми страшные вещи, а если она еще и первая…
Гермиона чуть хмыкает от собственных мыслей, вспоминая себя в возрасте дочери. В Виктора влюблена она не была, лишь слегка очарована. Влюбляется она, если честно, лишь однажды, и это чувство растет вместе с ней, проецируя эмоции на Рона.
Однако по-настоящему она любит всего раз в жизни. И только это чувство помогает ей не сдаваться и не опускать руки. Не записка от магозоолога, а глубокое чувство к собственному мужу.
Гермиона даже подумать не может в свои двадцать четыре, к чему приведет ее собственная наивность, однако вот она здесь, в этом доме, замужем уже четырнадцатый год, и сердцем понимает одну очень важную вещь. Жить с человеком и жить человеком — вещи разные.
И если в первый год брака она живет с Северусом, то сейчас…
Она живет им.
Гермиона разматывает рулон, отрывает один пакет и встряхивает его. Можно сделать уборку в комнате Дейзи, пока она не вернулась. Вещественную уборку. Это давно уже комната тинейджера, но под кроватью дочери по-прежнему валяются детские игрушки, покрытые тремя слоями пыли, потому что она вечно о них забывает.
С этого можно начать. Ей ведь не обязательно выбрасывать вещи, можно просто отправить их на чердак.
Согласившись с собственными мыслями, Гермиона встает на коленки и, наклонившись, тянется рукой под постель дочери. Ожидаемый беспорядок не заставляет себя ждать. Гермиона вытаскивает мягкую игрушку мышки, у которой раньше было почетное место на полке. Теперь она собирает килограммы пыли.
Мягкая игрушка отправляется в пакет первой. Продолжая склоняться, девушка вытаскивает все новые и новые призраки прошлого. Ох, Мерлин, куда же время так бежит? Она же только вчера спала с ней в обнимку! Мусорный пакет продолжает наполняться.
Задумавшись о праздных вещах, Гермиона совершенно ничего не замечает, поэтому вздрагивает всем своим существом, когда отворачивается от постели, чтобы почесать нос из-за пыли, а на пороге комнаты видит внезапного гостя.
— Дейзи, — на придыхании произносит Гермиона, расширив глаза.
Она стоит в дверях, руки вдоль тела висят, смотрит на нее открыто и чисто своими большими, темно-зелеными глазами. Смотрит так, будто ей все еще четыре года, а не семнадцать. Мерлин, семнадцать!
— Мам, — сводит она брови на переносице, когда произносит это так, что сжимается сердце.
Гермиона поднимается на негнущиеся от радости ноги и в несколько широких шагов подбегает к дочери, заключая ее в крепкие объятия. Дейзи зарывается носом матери в шею, потому что теперь они одного роста, и закрывает глаза.
Дейзи чувствует, как от мамы исходит холод, который она пытается заглушить вспышкой счастья.
— Солнышко мое, — гладит дочь по спине Гермиона, зажмурив глаза, после чего выпускает ее из объятий, — дай я на тебя посмотрю, — обхватывает она ее лицо ладонями.
Гермиона бегает лихорадочно влажными глазами по лицу Дейзи. Она слегка осунулась, снова теряет в весе, но набирает мышечную массу, а еще подрастает на два пальца точно и вновь отращивает волосы.
— Дейзи, как ты выросла, — улыбается сквозь слезы Гермиона, когда гладит ее по щеке, — такая сильная и красивая, доченька! — поджимает она на мгновение губы.
Дейзи обхватывает прохладные пальцы мамы, продолжая прижимать ее руку к своей щеке, и смотрит ей в глаза. Гермиона за вспышкой счастья действительно пытается скрыть тяжелые переживания другого характера глубоко внутри, но у нее плохо получается.
— Мам, — сверкая зелеными радужками, смотрит она внимательно в глаза матери.
Гермиона ловит пронзительную зелень и не может удержать зрительный контакт. Она совсем не успевает подготовиться к разговору. Всего через пару мгновений или пару минут Дейзи начнет задавать вопросы. И первый из них будет: «А где папа?» Гермиона не знает, что ответить на это.
Мерлин все в этом мире подери, она правда не знает.