У красныхъ.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Русская толпа самая толкливая и самая несносная; но въ то же время она, можетъ быть, и самая общительная. И, когда всѣ разсѣлись, гдѣ и какъ кто могъ — хорошее настроеніе вернулось сразу. Судя по виду, большинство пасажировъ состояло изъ рабочихъ, крестьянъ и торговцевъ; было много женщинъ. Одни ѣхали за продуктами, другіе возвращались къ себѣ въ деревню.

Поѣздъ тронулся. Я разговорился съ сосѣдкой. Это была еще совсѣмъ молодая дѣвушка, съ блѣднымъ, безъ кровинки лицомъ.

— Братъ убитъ на войнѣ, а у матери водянка, не можетъ ходить. Отецъ уже давно умеръ. Подъ Москвой у насъ раньше было имѣніе. Теперь, когда пріѣзжаю, крестьяне даютъ мнѣ хлѣба, масла, муки... Этимъ живемъ, да еще на Сухаревкѣ оставшіяся вещи продаю, — разсказывала она.

— Какъ вы въ вагонъ попали? — спросилъ Андрей. — вѣдь такая давка была.

— А какой-то рабочій спину подставилъ: «полѣзайте», говоритъ, «барышня въ окно, а то васъ задавятъ». И вещи мнѣ подалъ...

Подошелъ вечеръ. Кто могъ — забрался на полку; другіе легли на полу; остальные дремали, сидя. Нашу сосѣдку мы положили спать за нашими спинами. Подъ утро мы проснулись съ Андреемъ въ веселомъ настроеніи, и. взглянувъ другъ на друга, вдругъ безпричинно разсмѣялись.

— Чуешь, Валеріанъ, что на хлѣбъ ѣдешь?

Проснулась и наша сосѣдка. Ей надо было скоро сходить. Она собрала свои вещи и вышла на одной изъ ближайшихъ станцій, мило простившись съ нами.

Пассажировъ за ночь поубавилось. Оставшіеся обсуждали выгоды и невыгоды совѣтскаго строя.

— Теперь я долженъ за мукой къ чертямъ ка болото скакать, — разсказывалъ бородачъ въ желѣзно-дорожной фуражкѣ,— а раньше пошелъ въ лабазъ и купилъ, сколько душѣ угодно. Раньше я получалъ тридцать цѣлковыхъ, а теперь — триста. Пудъ муки раньше стоилъ рубь-цѣлковый, а теперь шестьсотъ, да и то наплачешься, прежде чѣмъ достанешь. Какъ тутъ жить?

— Да и матерій совсѣмъ нѣтъ, — подхватила румяная, здоровая баба, сидѣвшая на большомъ мѣшкѣ, набитомъ чѣмъ-то мягкимъ. — Надысь я пріѣхала въ Москву — думала ситчику взять, да коленкору. Ничего не нашла. Что безъ билетовъ продается — дорого; а билеты эти самые достать — канитель одна, гоняютъ изъ одной канцеляріи въ другую — и весь сказъ; раньше лучше было: присмотришь себѣ матерію, разсчитаешь, сколько надо, пошла купила, — теперь-то, если даже и купишь что — чинить нечѣмъ. Нитки-то по 25 цѣлковыхъ катушка. Не больно нашьешься... А въ семьѣ обносились всѣ, хоть плачь.

— Что жъ ты, тетка, сдѣлала? — спросилъ желѣзнодорожникъ.

— Куму, къ счастью, нашла. Она раньше кухаркой за повара у хорошихъ господъ жила. А теперь, значитъ, у этихъ новыхъ заправилъ служитъ. Стеклянскій какой-то. Черезъ нее и получила. И матеріи достала и разныхъ разностевъ насмотрѣлась.

— Богатые видно? Буржуи?

— Теперь, надо полагать, богатѣями стали. И каждый Божій день ему вороха разнаго добра привозятъ. Шубы, платья, серебро разное. Мѣха собольи какіе... Его-то жена сегодня одну шубу на себя перекраиваетъ, завтра другую. Она, кажись, все бы на себя сразу одѣла, а мужъ-то ругается. «Народъ осудитъ», говоритъ, «если ты соболя одѣнешь». А потомъ солдаты нѣмецкіе являлись, паковали все въ ящики и куда-то отвозили. Кума говорила, что въ Германію, стало быть...

— Ну и дѣла, —вздохнулъ лежавшій на полкѣ мужчина въ высокихъ сапогахъ и старомъ ватномъ пальто, — ну и правители:

видно тѣхъ же щей, да поплоше влей.

— А ѣдятъ хорошо нонѣшніе господа, — продолжала баба, — когда нѣмецкіе офицеры приходили, устрицы подавали. Раковина такая морская. Откроютъ ее — а тамъ зеленое что-то лежитъ. На сопли похоже. Дюже жрали ихъ...— Она съ отвращеніемъ сплюнула. — И родственниковъ понаѣхало къ нему... Сила несовмѣстимая. Всѣ худые, облѣзлые, жадные, голодные.

На одной изъ станцій вошла чека и начала рыться въ пассажирскихъ вещахъ. Пассажиры заволновались.

Когда обыскъ дошелъ до насъ, баба подала старшему чекисту бумажку. Бабу не тронули. Не тронули и меня, узнавъ, что я плѣнный. Зато Андрея заставили развязать и показать всѣ вещи.

Особенно ихъ заинтересовала шуба; въ одномъ изъ кармановъ чекистъ нашелъ что-то завернутое въ бумажку.

— Что это?

Андрей взялъ и развернулъ бумажку. Тамъ былъ хлѣбъ, черный слизистый кусочекъ.

— Хлѣбъ, товарищъ. Не хотите-ли посмотрѣть, что мы ѣдимъ въ Москвѣ? — Чекисты прошли дальше.

На одной изъ узловыхъ станцій мы должны были пересѣсть.

Если въ Москвѣ было трудно попасть въ пустой вагонъ, то уже въ биткомъ набитый было еще труднѣе. Но Андрей, мудрый, какъ змій, и кроткій, какъ голубь, гдѣ улыбаясь, гдѣ чертыхаясь, сумѣлъ протиснуть себя, меня и наши вещи въ уборную второго класса. Тамъ мы и обосновались довольно недурно. Гораздо хуже чувствовали себя тѣ, кто имѣлъ нужду въ уборной. Въ случаяхъ, не терпящихъ отлагательства, мы выходили въ корридоръ, еще больше увеличивая въ немъ давленіе. Послѣ четырехъ часовъ такого путешествія, мы слѣзли на маленькой станціи, откуда должны были ѣхать уже на лошадяхъ.

Ночевали мы на вокзалѣ. Онъ былъ набитъ биткомъ. Среди пассажировъ, первую роль играли матросы — вновь назначеные Москвой члены разныхъ уѣздныхъ совдеповъ. Отсюда они разъѣзжались по мѣстамъ. Новые администраторы степенно пили чай, вели разговоры о возстаніяхъ, усмиреніяхъ, пулеметахъ и другихъ вещахъ, неизбѣжно вплетающихся въ жизнь всякаго администратора. Мы разостлали съ Андреемъ на полу шубу, положили узлы подъ головы и заснули.

Утро было дождливое. Лошадей мы не достали. Но черезъ нѣсколько дней отправлялся попутный грузовой автомобиль.

— Поживемъ пока тутъ, — говорилъ Андрей, — потомъ поѣдемъ въ Портиковъ, на автомобилѣ, а изъ Чортикова, я думаю, насъ братъ жены довезетъ до Тауцъ. Раньше у него свои лошади были, можетъ быть, еще уцѣлѣли.

На томъ и порѣшили.