— Хватит тянуть время, старый боб, старый боб, старый мешок с песком. Открой сейф, или ты никогда больше не будешь ходить прямо.
Больше походило на то, чтобы вообще никогда не буду ходить.
Я повернул комбинационный диск в одну сторону... затем в другую... затем снова в первую сторону. Три номера введены, остался один. Я рискнул оглянуться через плечо и увидел узкое лицо – почти лицо хорька – под бейсбольной кепкой «Уайт Сокс» в стиле ретро с высокой тульей и красным кружком, где должна была быть буква «О» в «Сокс».
— Можно мне немного?
Он издал хихикающий смешок. Противный.
— Открой его! Перестань смотреть на меня и открой его!
Я набрал комбинацию до последнего номера. Я потянул за ручку. Я не мог видеть, как он смотрит через мое плечо, но я чувствовал его запах: кислый пот, тот, который почти въедается в кожу человека, который долго не мылся.
Сейф распахнулся. Я не колебался, потому что тот, кто колеблется, проигрывает. Я схватила ведро за край и опрокинула его между своих раздвинутых колен. Золотые шарики хлынули наружу и разбежались по полу во всех направлениях. В тот же миг я нырнул в шкаф. Он выстрелил, звук был не намного громче, чем от петарды среднего размера. Я почувствовал, как пуля прошла между моим плечом и ухом. Подол одного из старомодных пиджаков мистера Боудича дернулся, когда пуля прошла сквозь него.
У мистера Боудича было много обуви; Дора бы позавидовала. Я схватил броган[137], перекатился на бок и бросил его. Он пригнулся. Я бросил другой. Он снова пригнулся, но ботинок попала ему в грудь. Он попятился на золотые шарики, которые все еще катились из ведра, и земля ушла у него из-под ног. Он тяжело рухнул, растопырив ноги, но удержал пистолет. Он был намного меньше, чем револьвер 45-го калибра мистера Боудича, что, вероятно, объясняло низкий децибелный лай.
Я не пытался встать на ноги, просто присел на корточки и развернулся от бедер вниз. Я пролетел над катящимся золотом, как Супермен, и приземлился на него сверху. Я был большим, он -маленьким. Воздух вышел из него с хлюпающим звуком. Его глаза были выпучены. Его губы были красными и блестели от слюны.
— Отвали... от... меня! — Затрудненный, запыхавшийся шепот.
Я схватил его за руку, державшую пистолет, промахнулся и схватил снова, прежде чем он успел поднести пистолет к моему лицу. Пистолет выстрелил во второй раз. Я не знаю, куда попала эта пуля, и мне было все равно, потому что она не попала в меня. Его запястье было скользким от пота, поэтому я сжал его изо всех сил и вывернул. Раздался щелчок. Он издал пронзительный вопль. Пистолет выпал из его руки и ударился об пол. Я поднял его и направил на противника.
Он снова издал этот пронзительный крик и прикрыл лицо здоровой рукой, как будто это могло остановить пулю. Другой просто плюхнулся на свое сломанное запястье, которое уже начало распухать.
— Нет, не надо! Пожалуйста, не стреляйте в меня! Пожалуйста!
Ни одного гребаного ха-ха.
Я полагаю, к этому моменту у вас, возможно, сложилось довольно хорошее представление о юном Чарли Риде – что-то вроде героя одного из тех приключенческих романов YA[138]. Я тот ребенок, который был рядом со своим отцом, когда он пил, убирал его рвоту, молился о его выздоровлении (на коленях!) и действительно получил то, о чем молился. Я тот парень, который спас старика, когда тот упал с лестницы, пытаясь прочистить водосточные желоба. Ребенок, который навещал его в больнице, а потом заботился о нем, когда он вернулся домой. Который влюбился в верную собаку старика, а верная собака влюбилась в него. Я пристегнул пистолет 45-го калибра и смело прошел по темному коридору (не говоря уже о гигантской дикой природе в нем) и вышел в другой мир, где подружился со старушкой с поврежденным лицом, которая собирала обувь. Я тот парень, который одолел убийцу мистера Генриха, ловко рассыпав золотые шарики по всему полу, чтобы он потерял равновесие и упал. Черт возьми, я даже играл в двух университетских видах спорта! Сильный и высокий, без прыщей! Идеально, правда?
Только я тоже был ребенком, который подкладывал петарды в почтовые ящики, взрывая то, что могло быть чьей-то важной почтой. Я был тем ребенком, который размазал собачье дерьмо по лобовому стеклу машины мистера Дауди и выдавил rлей Элмера в гнездо зажигания старого «Форда-фургона» миссис Кендрик, когда мы с Берти нашли его незапертым. Я толкал надгробия. Я воровал в магазине. Берти Берд был со мной во всех этих экспедициях, и именно Человек-Птица позвонил с угрозой взрыва, но я не остановил его. Были и другие вещи, о которых я не собираюсь вам рассказывать, потому что мне слишком стыдно. Все, что я скажу, это то, что мы так напугали нескольких маленьких детей, что они плакали и мочились.
Не так уж и приятно, верно?
И я был зол на этого маленького человечка в его грязных вельветовых штанах и теплой куртке найк, с его слипшимися, сальными волосами, падающими на лоб на его узком лице хорька. Я был зол (конечно), потому что он убил бы меня, как только получил золото – он уже убил один раз, так почему бы и нет? Я был зол, потому что, если бы он убил меня, копы – возможно, во главе с детективом Глисоном и его бесстрашными помощниками офицерами Уитмарком и Купером – вошли бы в сарай в ходе своего расследования и нашли бы что-то, по сравнению с чем убийство Чарльза МаКги Рида выглядело бы ничтожеством. Я был зол больше всех – вы можете в это не поверить, но я клянусь, что это правда, – потому что вторжение маленького человека все усложнило. Должен ли я был заявить на него в полицию? Это привело бы к обнаружению золота, а это привело бы примерно к десяти миллионам вопросов. Даже если бы я собрал все это и положил обратно в сейф, мистер Ха-Ха сказал бы им. Может быть, чтобы добиться некоторого внимания со стороны окружного прокурора; может быть, просто назло.
Решение моей проблемы было очевидным. Если бы он был мертв, то не смог бы никому ничего рассказать. Если предположить, что слух миссис Ричленд был не таким острым, как ее глаза (а два выстрела действительно были не очень громкими), полиции не пришлось бы приезжать. У меня даже было место, чтобы спрятать тело.
Не так ли?
Хотя его рука все еще была перед лицом, я мог видеть его глаза между растопыренными пальцами. Синие, с красной нитью, и начинающие литься слезами. Он знал, что я собираюсь сделать; он видел это по моему лицу.
— Нет. Пожалуйста. Отпусти меня. Или позвони в полицию, если понадобится. Только не -убивай меня!
— Как будто ты собирался убить меня?
— Я нет! Клянусь Богом, клянусь могилой моей матери, я клянусь, что это не так!
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Дерек! Дерек Шепард[139]!
Я ударил его по лицу его пистолетом. Я мог бы сказать вам, что не хотел этого делать, или я не знал, что собирался это сделать до самого последнего момента, но это было бы ложью. Я знал, что все в порядке, и это было приятно. Из его носа хлынула кровь. Еще больше потекло из уголка его рта.
— Ты думаешь, я никогда не видел «Анатомию Грея», придурок? Как тебя зовут?
— Джастин Таунс[140].
[137] Броган — это тяжелый ботинок или ботинок высотой до щиколотки.
[138] Young Adult -Молодежная художественная литература!
[139] Дерек Кристофер Шепард, доктор медицины, также известный как «МакДрими», — вымышленный хирург из медицинской драмы ABC «Анатомия Грея», сыгранный актером Патриком Демпси. Он впервые появился в пилотном эпизоде «Ночь после тяжелого дня», который вышел в эфир 27 марта 2005 года. Дерек был женат на Эддисон Монтгомери (Кейт Уолш) до их развода в 2007 году.
[140] Джастин Таунс Эрл (4 января 1982 – 20 августа 2020) — американский певец, автор песен и музыкант. После своего дебюта, EP Yuma (2007), он выпустил восемь полноформатных альбомов.