— Можно мне немного? Всего несколько? Я на мели, чувак!
— И что сделаешь? Используешь его, чтобы заплатить за обед в «Макдоналдсе»?
— Я знаю одного человека в Чи. Он не даст мне столько, сколько они стоят, но...
— Можешь взять три.
— Пять? — Пытаясь улыбнуться, как будто он не планировал убить меня, как только сейф будет открыт.
— Четыре.
Он наклонился, быстро поднял их здоровой рукой и начал запихивать в карман брюк.
— Это пять. Брось одну.
Он бросил на меня прищуренный сердитый взгляд – взгляд Румпельштильцхена – и бросил один шарик. Он покатился.
— Ты злой ребенок.
— Это исходит от Святого Кристофера из Леса, и это наполняет меня стыдом.
Он приподнял губу, обнажив пожелтевшие зубы.
— Пошел ты.
Я поднял его пистолет, который, как мне показалось, был автоматическим 22-го калибра.
— Ты никогда не должен говорить «пошел ты» тому, у кого есть огнестрельное оружие. Неразумно, ха-ха. А теперь иди вниз.
Он вышел из комнаты, прижимая сломанное запястье к груди и сжимая золотые шарики в здоровой руке. Я последовал за ним. Мы прошли через гостиную на кухню. Он остановился в дверях.
— Иди дальше. Через задний двор.
Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, широко раскрыв глаза и дрожа ртом.
— Ты собираешься убить меня и спустить в эту дыру!
— Я бы не отдал тебе ничего из золота, если бы собирался это сделать, — сказал я.
— Ты заберешь его назад! — Он снова начал плакать. — Ты заберешь золото и опустишь меня в дыру!
Я покачал головой.
— Там забор, а у тебя сломано запястье. Ты не справишься с этим без посторонней помощи.
— Я справлюсь! Мне не нужна твоя помощь!
— Иди, — сказал я.
Он шел, плача, уверенный, что сейчас получит пулю в затылок. Потому что, опять же, это было то, что он сделал бы. Он перестал рыдать только тогда, когда мы прошли мимо открытой двери сарая и он обнаружил, что все еще жив. Мы подошли к забору высотой около пяти футов – достаточно высокому, чтобы удержать Радар, когда она была моложе.
— Я не хочу тебя больше видеть.
— Ты меня не увидишь.
— Никогда.
— Ты меня не увидишь никогда, я обещаю.