— Содовая в час коктейля, верно?
Он ухмыльнулся.
— Может быть, с ломтиком лайма. Не волнуйся, малышка. Линди будет там, и я останусь с ним. Позаботьтесь о своей собаке. Она снова хромает.
— Я знаю.
Он быстро обнял меня одной рукой и поцеловал в челюсть. Когда он сдал назад по подъездной дорожке, я поднял руку в жесте остановки и подбежал к окну со стороны водителя. Он опустил его.
— Я что-то забыл? — спросил он.
— Нет, это я забыл. — Я наклонился, обнял его за шею и поцеловал в щеку.
Он озадаченно улыбнулся мне.
— Что это было?
— Я просто люблю тебя. Вот и все.
— Я тоже, Чарли. Он потрепал меня по щеке, выехал задом на улицу и помчался к чертову мосту. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду.
Я думаю, что в глубине души он что-то знал.
Я вывел Радар на задний двор. Наш двор был невелик по сравнению с акром с лишком мистера Боудича, но он был достаточно большим, чтобы дать Радару немного места для разминки. Что она в конце концов и сделала, но я знал, что ее время подходит к концу. Если я и мог что-то для нее сделать, то это должно было произойти как можно скорее. Мы вернулись в дом, и я дал ей несколько ложек мясного рулета, оставшегося со вчерашнего вечера, спрятав в нем лишнюю таблетку. Она проглотила его, а затем свернулась калачиком на ковре в гостиной, место, которое она уже застолбила за собой. Я потрепал ее за ушами, что всегда заставляло ее закрывать глаза и улыбаться.
— Мне нужно кое-что проверить, — сказал я. — Будь хорошей девочкой. Я вернусь, как только смогу, хорошо? Старайся не гадить в доме, но если придется, делай это где-нибудь, где будет легко убраться.
Она пару раз хлопнула хвостом по ковру. Для меня этого было достаточно. Я подъехал на велосипеде к номеру 1, высматривая забавного маленького человечка с забавной манерой ходить и говорить. Я никого не видел, даже миссис Ричленд.
Я вошел, поднялся наверх, открыл сейф и застегнул пояс с оружием на талии. Я не чувствовал себя стрелком, несмотря на причудливые раковины и галстуки; я чувствовал себя испуганным ребенком. Если я поскользнусь на этой винтовой лестнице и упаду, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь найдет меня? Может быть, никогда. И если бы они это сделали, что еще они нашли бы? На пленке мистер Боудич сказал, что то, что он мне оставляет, было не подарком, а бременем. Тогда я не до конца понимал это, но когда я достал фонарик из кухонного шкафа и засунул длинный ствол в задний карман джинсов, я точно понял. Я вышел к сараю, надеясь, что доберусь до подножия этих ступеней и найду не коридор, ведущий в какой-то другой мир, а только груду блоков и грязную лужу грунтовых вод.
И никаких больших тараканов. Мне все равно, безвредны они или нет, никаких тараканов.
Я зашел в сарай, посветил вокруг и увидел, что таракан, которого подстрелил мистер Боудич, превратился в темно-серую лужицу слизи. Когда я направил на него луч фонарика, одна из пластин на том, что осталось от его спины, соскользнула, заставив меня подпрыгнуть.
Я включил освещение на батарейках, подошел к доскам и блокам, закрывающим колодец, и посветил фонариком в одну из шестидюймовых щелей. Я не видел ничего, кроме ступеней, уходящих вниз, в темноту. Ничто не двигалось. Не было слышно никаких шуршащих звуков. Это меня не успокоило; я вспомнил строчку из дюжины дешевых фильмов ужасов, может быть, из сотни: мне это не нравится. Здесь слишком тихо.
Будь благоразумен, тишина — это хорошо, сказал я себе, но, глядя в эту каменную яму, эта идея не казалась такой уж здравой.
Я понимал, что если буду долго колебаться, то отступлю, и мне будет в два раза труднее снова зайти так далеко. Поэтому я снова сунул фонарик в задний карман и убрал с досок цементные блоки. Я отодвинул доски в сторону. Затем я сел на край колодца, поставив ноги на третью ступеньку. Я подождал, пока мое сердце успокоится (немного), затем встал на эту ступеньку, говоря себе, что для моих ног достаточно места. Это было не совсем так. Я вытер пот со лба и сказал себе, что все будет хорошо. В это я точно не верил.
Но я начал спускаться.
Сто восемьдесят пять каменных ступеней разной высоты, сказал мистер Боудич, и я пересчитал их, спускаясь. Я двигался очень медленно, прислонившись спиной к изогнутой каменной стене, лицом к обрыву. Камни были грубыми и влажными. Я держал фонарик направленным на свои ноги. Разной высоты. Я не хотел спотыкаться. Споткнись, и мне конец.
На девяностом номере, не пройдя и половины пути, я услышал под собой шорох. Я раздумывал, не направить ли свой фонарь на звук, и почти решил этого не делать. Если бы я спугнул колонию гигантских летучих мышей, и они разлетелись бы вокруг меня, я, вероятно, упал бы.
Это была хорошая логика, но страх был сильнее. Я немного высунулся из стены, посветил фонариком вдоль нисходящего изгиба ступеней и увидел что-то черное, скорчившееся двумя десятками ступеней ниже. Когда мой свет упал на него, у меня было достаточно времени, чтобы увидеть, что это был один из гигантских тараканов, прежде чем он убежал, скрывшись в темноте.
Я сделал несколько глубоких вдохов, сказал себе, что со мной все в порядке, не поверил в это и пошел дальше. Мне потребовалось девять или десять минут, чтобы добраться до дна, потому что я двигался очень медленно. Это казалось еще длиннее. Время от времени я поднимал глаза, и мне было не особенно приятно видеть, как круг, освещенный лампочками от батареи, становится все меньше и меньше. Я был глубоко в земле и уходил все глубже.
Я достиг дна на сто восемьдесят пятой ступеньке. Пол представлял собой утрамбованную землю, как и сказал мистер Боудич, и было несколько блоков, упавших со стены, вероятно, с самого верха, где мороз и оттепель сначала разрыхлили их, а затем выдавили наружу. Мистер Боудич ухватился за трещину в одном из промежутков, из которых выпал блок, и это спасло ему жизнь. Куча упавших блоков была испещрена черными прожилками, которые, как я догадался, были тараканьим дерьмом.
Коридор был там. Я перешагнул через блоки и вошел в него. Мистер Боудич был прав, он был таким высоким, что я даже не подумал пригнуть голову. Теперь я мог слышать больше шорохов впереди и догадался, что это были летучие мыши, о которых предупреждал меня мистер Боудич. Мне не нравились летучие мыши – они переносят микробы, иногда бешенство, – но они не внушают мне такого ужаса, как мистеру Боудичу. Идя на их звук, я был более любопытен, чем кто-либо еще. Эти короткие изогнутые ступеньки (разной высоты), сопровождающие падение, вызвали у меня страх, но теперь я был на твердой земле, и это было гораздо лучше. Конечно, надо мной были тысячи тонн камня и почвы, но этот коридор был здесь долгое время, и я не думал, что он выберет именно этот момент, чтобы обрушиться и похоронить меня. Мне также не нужно было бояться быть похороненным заживо; если бы крыша, так сказать, обрушилась, я был бы убит мгновенно.
Веселый выбор, подумал я.
Веселым я не был, но мой страх сменялся – по крайней мере, затмевался – возбуждением. Если мистер Боудич говорил правду, то недалеко впереди меня ждал другой мир. Зайдя так далеко, я хотел увидеть его. Золото было самым незначительным из поводов увидеть этот мир.