Но вот часы устало и безразлично бьют полночь.
Перед Татьяной на столе – портрет отца в старой металлической рамке и выцветшая коробка с его письмами. Воспоминания какими-то тёплыми волнами то откатывают, то словно обжигают её, то наваливаются непонятной и необъяснимой тяжестью, стыдом и горечью за сказанное невпопад, второпях, за что-то сделанное не так и не вовремя, за те слова, которые вылетали… и улетели в жизнь, словно выпущенные из клетки большие, уродливые и крикливые птицы…
Но теперь всё иначе, чем тогда.
Теперь в этой старой квартире, в которой так и остались недоклеенные обои в прихожей, так и осталась комната отца, в которой он всегда жил и работал, когда приезжал из командировок. Теперь, в этой квартире живёт Татьяна, его дочь. Живёт и мечтает устроить свою жизнь так, как этого хотел он, её отец: устроить счастье своё и найти любовь свою. Каждый день Татьяна вспоминает его, – и утром, когда идёт умываться, она мысленно здоровается с отцом, и днём, и вечером, когда приходит с работы. Чтобы поздороваться с ним, ей достаточно просто войти в его комнату и ощутить, что его… нет.
Но это – приятное чувство, словно он опять уехал в очередную экспедицию, в свою командировку.
И вот-вот, скоро приедет.
Обязательно приедет…
Вечером она открывает свою заветную коробочку, пропахшую морем и книгами, достаёт оттуда письма отца и читает.
«…отплывая с острова Ратманова в сторону родного берега Чукотки, видел потрясающий закат. Это зрелище невозможно описать простыми человеческими словами. За минуту небо меняется из голубого в розовый, из розового в красный, из красного в тёмно-рубиновый, – словно невидимый художник кладёт на холст краски и потом снимает, кладёт и снимает, не дав просохнуть холсту.
Неожиданно на небе появляются полукруглые, ровные белые холмы, лишь издалека напоминающие облака, – ветер подхватывает их и рвёт в клочья, растягивает, разбрызгивает, а потом уносит изодранные белые хлопья в сторону Аляски. Корабль медленно раскачивается на волнах, вместе с ним перед глазами раскачивается грязно-сиреневый берег материка, нос корабля разрезает воду – она тут купоросного, холодно-ледяного цвета. Сзади, каменной глыбой провожает нас остров Ратманова, холодный, мрачный, серый берег его подмывают белые шипящие волны.
Внезапно на океан обрушивается поток холодного, сильного арктического ветра, океан поднимает сильные волны… и не то чтобы «вернуться во вчера», начинаешь понимать, что всех нас ждёт только один путь – наверх… А жизнь всё время своими грехами и страданиями тянет вниз…
Подсознательно прощаешься с жизнью, смотришь на ледяную воду, она бурлит, как наша жизнь, клокочет, брызгается белой пеной под бортом судна, – она словно ждёт поглотить тебя. Но ты поднимаешь голову, смотришь на рубиновое зарево над океаном, белые сгустки облаков, берег континента, – серый, но такой притягательный и родной, и понимаешь – нет, подожди, ещё рано нам прощаться с жизнью.
Ещё поживём…»
История шестая
ОДНА НЕДЕЛЯ МАРИИ
«Не убивай».
1.
Это серое, хлюпающее за окном утро четверга стало для Марии Рассказовой необычным. Она сразу почувствовала какое-то новое, неожиданное и непривычное ощущение, как только открыла глаза. Обычно она просыпалась, смотрела на будильник, потом в окно и снова закрывала глаза. Сегодня получилось иначе: она проснулась, посмотрела на будильник, а он оказался повёрнутым, – стрелок не было видно.
«Отвернулся, значит, – подумала она. – Не хочешь смотреть на меня? Или не хочешь расстраивать? Или обиделся?» – перебирала она возможные варианты вопросов.
Будильник как будто напрягался всеми пружинками механизма, но продолжал мерно тикать в ответ.
«Ну не хочешь говорить, сколько времени, ну… не говори».
За окном стоял монотонный гул близкой автомагистрали, разрываемый редкими и далекими сиренами, где-то ближе хрипло каркали вороны, а ветер молотил в окно каплями привычного московского дождя, – серые и мутные, они медленно сползали вниз по стеклу.
Закончив несостоявшийся диалог с будильником, Маша решила действовать, как обычно она действовала по утрам, – решительно и быстро. Однако, встав и потянувшись, она опять почувствовала что-то новое в сегодняшнем дне, что-то необычное, что её, возможно, ожидало сегодня.
Это новое было сосредоточено где-то здесь, рядом.
Как-будто бы внутри неё.
Она чувствовала это что-то новое, но никак не могла понять причину таких ощущений. «Может, это давление? – вспомнила она свою маму, которая часто жаловалась на давление по утрам. – Да, нет. Не должно быть… Вроде раньше не было, – она вспомнила, что не имеет дома даже аппарата, измеряющего давление.
«Может, сегодня… Андрей вернётся?» – прикидывала она. Но твёрдая женская интуиция подсказывала, что вернётся, но не сегодня.
«А может я… может я… «залетела?» – она на секунду остановилась. – Так, назад. Сначала пришла мысль об Андрее, затем об этом. Да нет, не могла… Не могла. Да и когда? Андрей уже второй месяц в другом городе… А если тогда… в последний день? Ой… – мысли путались, дрожали, и вот, – это новое неожиданное чувство уже захватило Машу целиком. – Ох, надо бы определитель беременности купить… так, встаём, ну-ка, – она потянулась к будильнику и повернула его циферблатом к себе. – Ой, что ж ты, гад, молчишь-то? – вскочила она, увидев, что первая пара в университете началась минут пятнадцать назад. – Ну что ж ты молчишь-то?» – она быстро влетела в ванную.
Собравшись за десять минут, Маша выскочила из дверей, наспех щелкнув замком, спустилась с третьего этажа, добежала до трамвая и только тут перевела дух. Что-то внутри неё начинало думать не совсем так, как хотела думать она, какие-то особенные, новые для неё чувства исходили изнутри. Думать о том, что сегодня могло произойти что-то важное, она не хотела. В её жизни все было настолько сложно, что начинаться ТАКОМУ было ещё рано.