Десять: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Став старше, дочки снова и снова задавали ему вопросы о его коллекции, и он внимательно и подробно объяснял все особенности и свойства минералов. Но всё равно – вопрос об алмазах и бриллиантах волновал дочек больше, чем, например, целебные свойства опала и нефрита. Отец показывал и демонстрировал свойства галенитов, халцедонов, зеленого гарниерита, черного опала, бенитоита, – но в этих малоизвестных и сложных названиях они быстро запутывались.

– Пап, почему в твоей коллекции больше чёрных и серых камней, почему ты не ищешь какие-то яркие, цветные, красивые камни? Что это вот за белый камень, почему он какой-то холодный?

– Ты не смотри, дочка, что он холодный. Он лежал миллионы лет на далеком Севере, он привык быть холодным. Но как только я взял его в руки, – смотри, – он моментально согрелся, чувствуешь, – положи его в руку! Видишь, – он уже тёплый, он быстро нагревается, его еще называют «Жаркий лёд». Представляешь, камень, простой камень сразу отвечает на тепло другого? Другие же камни совсем наоборот, – сколько ни держи их в руке, они не нагреваются, а остаются совершенно холодными. Представляешь, и камни, как некоторые люди, – мы к ним с теплотой и светом, а они отвечают нам холодностью. Вот так, девочки… – заканчивал отец, пока Лена с Таней вертели «камешки» в руках и пытались на них дышать. Потом он вспоминал подробности своих экспедиций, долго рассказывал при свете приглушенной лампы что-то о Севере, Камчатке, Африке, и останавливался только тогда, когда видел, что девочки уже давно спят в своих уютных кроватках.

4.

Жизнь, как цепочка бусинок-дней, тянется долго, когда каждый день думаешь об этом и вспоминаешь события, – вчерашние, позавчерашние. Но стоит оторвать с хрустом последний листок в настенном календаре, как начинаешь подозревать, что скорость жизни – обманчивая штука, и вот уже позади пять, а то и – десять лет. И тогда начинаешь чувствовать, что этот огромный маховик, это гигантское «колесо жизни» не остановить, не тормознуть, не замедлить.

А когда жизнь перевалила за большую половину, – вот тут появляется острое желание жить именно каждый день, – жить внимательно, содержательно, наслаждаясь каждой минутой жизни, пить каждый день как бы «по капле», по глоточку, чтобы почувствовать каждую минуту. Ведь их, этих минут, в целых сутках не так уж и много…

Так думал Алексей Германович, когда приезжал домой и видел своих уже повзрослевших дочек. Он был дома (по его мнению) довольно часто, – бывало по несколько раз в году, но всё равно, – ощущение, что дочки растут какими-то резкими, быстрыми рывками, не оставляло его. Вспоминал о возрасте дочек он только тогда, когда приехав к очередному дню рождения, бежал в магазин покупать торт. Стоя в кассе, он судорожно вспоминал, хватит ли свечек для торта, – и тут ловил себя на мысли, что не помнит, сколько исполнилось дочкам лет. Он тёр лоб, морщился и вспоминал те годы: «Когда же это было, наверное, в тысяча девятьсот восемьдесят… каком же году?»

Иногда он вспоминал. Но чаще всего покупал свечей больше, чем нужно, чтобы остались на следующий год.

Когда отец был дома, – это был настоящий праздник. Дочки, ещё совсем маленькими, в эти радостные дни устраивали настоящие побоища: с улюлюканьем ползали по полу, играя с отцом в индейцев, строили башни и машины из валиков старого дивана, ездили гулять в зоопарк, наедались мороженого, ели и пили то, что часто запрещала мама – лимонады, газировки, горячую кукурузу и квас из бочек. Наверное, поэтому дочки очень ждали отца из командировок. Никто так сильно его не ждал в те годы.

Мать этого весёлого и озорного семейства, измотанная работой и домашними заботами, уже не следила за календарями, не вычисляла, через сколько дней и месяцев приедет муж, – она крутилась, исполняя свои обыкновенные рабочие и домашние обязанности. Элеонора в это время работала в крупном торговом центре товароведом, благо дорога на работу и домой занимала немного времени. Дочки учились в школе, оставались на продлёнке, Галя, как старшая, следила, чтобы все девочки обязательно ели в обед сосиски с макаронами и делали уроки. Младшие дразнили Галю «училкой» и порой обманывали, – либо уроки делали не до конца, либо выкидывали содержимое тарелки, наевшись сладких конфет.

Алексей, как обычно, приезжал на месяц-полтора домой из командировок, привозил с каждым разом всёбольше и больше подарков и, кажется, старался баловать дочек всё больше и больше. Однако ему становилось неловко, когда он, возвращаясь домой, представлял, как он с дочками будет играть в очередных «индейцев», а дверь ему открывали радостные взрослые девушки, которые больше ждали подарков от отца, чем его самого. Они так искренне радовались этим подаркам, особенно, когда он возвращался из заграничной поездки, – всё эти джинсы, майки и топики, новые туфли и кроссовки, и наконец, импортные жвачки и «печеньки» – всё это постепенно заменило бешеных «индейцев», далекий зоопарк и унылые игры с валиками от дивана.

Элеонора уже не знала, радоваться приезду мужа или нет. Потому что за тот месяц, который муж жил дома, в доме всё становилось с ног на голову, – всё ломалось в привычном распорядке жизни.

Он водил младшую в школу, – хотя она давно уже ходила туда самостоятельно; он покупал на рынке какие-то экзотические фрукты и угощал ими дочек вместо заботливо приготовленного матерью борща; водил их в кино вместо того, чтобы помогать делать уроки и засиживался с книжками до самого позднего вечера, когда уже было пора ложиться спать. Элеонора уже много лет даже и не знала, радоваться тому, что он возвращается вот так, ломая всё и вся, или не радоваться.

Она не знала, как ей жить дальше. Ей самой хотелось иметь большую семью, но т а к а я семья, – в которой она одна толкает «телегу семейных хлопот» – была ей уже невыносима. Её мать к тому времени уже не могла помогать ей по хозяйству: болела, ложилась то в одну больницу, то в другую, и каждый раз ругала врачей, которые не оказывали должного внимания и не находили причину её болезни. Элеонора вынуждена была разрываться между работой, семьёй и больной матерью. Ко всему прочему, её пугало будущее дочек – даже трёхкомнатная квартира, в которой они раньше достаточно хорошо уживались, в скором времени, когда дочки будут выходить замуж, станет тесной.

Через несколько лет начавшаяся приватизация торгового центра, в котором она работала, дала ей маленькую, но давно ожидаемую надежду. Элеонора стала одним из акционеров нового торгового предприятия, которому перешло право аренды старых, но огромных торговых помещений, и ещё через пару лет она стала заведовать коммерческой арендой нового торгового комплекса, который появился на месте старого. В принципе, сменилась только вывеска, и внутри, невидимым образом, сменился владелец здания, – так часто получается, когда в перечне новых собственников обнаруживается кто-то из местной администрации, – и это открыло новые перспективы для опытной в торговых делах Элеоноры. Она как-то быстро встроилась в новые коммерческие отношения, завела дружбу с администрацией района, банкирами, овладела понятиями «кредит» и «наличность», завела нескольких бухгалтеров и главное, – она сама довольно сильно изменилась. Уже мало кто узнавал в этой красиво одетой и элегантной женщине в импортных нарядах бывшего товароведа Элеонору Павловну. Соседки, видя утром, как Элеонора грациозно садится на заднее сидение черной иномарки, цокали языком и приговаривали:

– Ну, Элька! Ну, Королёва! Пока ейный-то, геолог этот, по горам лазит, она вона как выбралась! Иномарка!

Другие соседки молча смотрели ей вслед каким-то едким, удушливым взглядом и отворачивали голову, когда машина проезжала мимо них.

Дочки к этому времени уже совсем выросли. Старшая, Галина пошла по стопам матери, – поступила в торговый институт, на товароведа, средняя заканчивала школу, младшая, Татьяна – восьмой класс.

Разница в характерах девушек была весьма заметная. Галя всегда эффектно одевалась и чувствовала каждый меткий взгляд в свою сторону от однокурсников и знакомых молодых мужчин. Она подолгу собиралась в институт, примеривая разные костюмы, джинсы, платья, уделяла большое внимание макияжу и интересовалась всеми течениями современной моды в рамках того, что могла выпросить у матери или купить самостоятельно.

Средняя дочь Елена интересовалась модой и гардеробом в меньшей степени, – ей больше нравились бизнес-истории, книги о предпринимательстве и бизнесе, она готовила себя в большой бизнес, мечтала поступить в экономический ВУЗ, чтобы навсегда обеспечить себя и свою будущую семью, не глядя на возможности будущего мужа. Ей казалось, что именно в этом заключается цель жизни современной женщины, – не ждать от будущего мужа успехов и средств, а создавать и зарабатывать их самой, чтобы обеспечить себя и свою будущую независимость.

Младшая дочь, Татьяна, больше всего на свете любила читать и не расставалась с книгами. Читала она всё подряд, не особо разбирая тематику и авторов, – приключения, путешествия, любовные романы, историческую прозу. Мечтать о будущем у неё практически не оставалось свободного времени, от книги до книги у неё не проходило и двух дней.

5.

Времена уходящих девяностых ломали многое из того, что было построено, выращено, создано поколениями прадедов, дедов и отцов. Ломались не только людские судьбы, ломались поколения, падали в бездну небытия целые отрасли, заводы, фабрики, лаборатории, научные институты. Тысячи людей оставались не у дел и не могли найти себе нового поприща.

Институт, в котором много лет проработал Алексей Германович, закрывался. У государства больше не было средств поддерживать науку, о чём директор института усталым и вдруг сразу как-то постаревшим голосом сообщил на последнем общем собрании. Здание, в котором помещались лаборатории, отдавали в аренду каким-то коммерсантам, и все экземпляры редких пород камней были перевезены в какое-то государственное хранилище. Через некоторое время оказалось, что не все: некоторые образцы были просто выброшены, видимо, не влезали в коробки и ящики.

Алексей, вернувшись в то время из очередной экспедиции, впервые никуда не собирался. Его уже не отправляли, не приглашали, не звали. Всё, что мог спасти из лабораторий своего многострадального института, он перевёз домой, в свою комнату. По вечерам, сидя на кухне с друзьями-геологами, он вспоминал былые годы, слушал своих коллег, которые материли на чем свет правительство, министров и президента, шутил, смеялся, и с большим удовольствием разглядывал редкие минералы из пополнившейся коллекции. Часто, ближе к ночи, заглядывали и его напарники по экспедициям, с бутылкой вина или чего покрепче, – им нужно было не столько выпить, сколько пообщаться, просто поговорить по душам. Глубокой ночью разговоры о политике, жизни и женщинах мягко перетекали в философские размышления о жизни, но мало кто отважился говорить и размышлять о будущем, о том, что ждёт их. Поколение, создавшее советскую науку, покорившее космос, было выкинуто на обочину жизни без надежд и ожиданий. Алексей успокаивал как мог своих друзей, убеждая их, что настоящее – всего лишь временное перед лицом вечного, рассказывал библейские притчи и истории и доказывал нескончаемое количество раз, что надежда и вера живёт лишь внутри человека, и что бы ни происходило вокруг него, надежда и вера не могут быть утрачены, не должны быть утрачены…

О том, что Алексей – верующий человек, многие его коллеги узнали только теперь, когда уже в прошлом остались многочисленные продолжительные и опасные экспедиции, крутые горные перевалы, будущие моря и злые океаны. Теперь многие его собеседники, друзья и коллеги, мало знавшие его раньше, в беседах с ним порой открывали что-то новое для себя, находили в себе силы не ломаться, не спиваться под тяжестью временных и полуголодных будней, – они шли к нему, находя в нем поддержку и опору для трудной, почти невозможной жизни в «новых рыночных условиях».

Эти «рыночные условия» неумолимо «пожирали время», проведённое в поисках случайных заработков, пожирали здоровье, потраченное на переживания и нервные расстройства, съедали последние сбережения, отложенные на детей и внуков, словно каток, «закатывали» в будничный асфальт мечты, ожидания и веру в будущее. За последние несколько месяцев Алексей похоронил двух своих коллег по экспедициям, своих друзей и приятелей. Он переживал эти события, часто подолгу не разговаривая ни с кем, не подходил к телефону.

Дома всё было напряжено.

Элеонора стала реже появляться в квартире, но её присутствие, её «дух», а также её финансовые и организационные требования к Алексею и к его образу жизни постоянно чувствовались в квартире. В те дни, когда она по каким-то вопросам заезжала к дочерям, она подолгу распекала мужа, теперь уже по факту бывшего мужа, за его мягкотелость, неуживчивость, за его беспечность, и за продолжающееся увлечение своими «камешками»:

– Теперь-то твои камни эти, минералы, кому нужны? Чего ты их целый день перебираешь? Разве можно вот так, всю жизнь перебирать и разговаривать с этими безжизненными кусками природы? Ведь люди должны что-то сделать в этой жизни, воспитать детей, внуков, подарить кому-то любовь, пожертвовать чем-то в своей жизни ради других. А ты что сделал, Королёв? Чем ты пожертвовал? Ты всю жизнь думал только о себе, только о своих увлечениях! Вот и остался со своими камнями, один, никому не нужен!