Десять: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Алексей пытался не соглашаться, но Элеонора давила на него всем своим успешным видом, жизненным опытом и интуицией, и в конце разговора решительным жестом бросала на тумбочку пачку денег с требованиями купить продукты и заплатить за квартиру. К вечеру от этой толстой пачки оставалось уже несколько купюр, – дочки понимали, что отец не притронется к этим деньгам, но и обратно возвращать матери не станет, они пользовались случаем что-то прикупить себе из обновок.

Алексей в такие дни даже не отвечал Элеоноре на её вопросительные возгласы, лишь устало пожимал плечами и пытался шутить, – он понимал, что все чувства, которые когда-то были между ними, оторваны, разорваны и выброшены вон. Теперь, когда Алексей остался дома, без работы и средств к существованию, Элеонора впервые почувствовала себя свободной и независимой, – это было то чувство, которое ей было так необходимо ещё в молодости, – но тогда она зависела от условий и зарплаты Алексея. Теперь же она не зависела ни от кого, – зарабатывала прилично, могла позволить себе оплачивать собственную кооперативную квартиру, новую машину и полностью заботиться о своих дочерях. Она одевала всех троих, оплачивала учебу старшей дочери в университете, репетиторов для дочерей, оплачивала все расходы по содержанию семьи.

Алексей в эти годы как-то быстро сник и потерял интерес ко всему, что его окружало, хотя по-прежнему много шутил и острил, – но шутки его уже не вызывали смеха у дочек, – они все были заняты своими делами и с отцом в одной квартире виделись редко.

Он каждый день исправлял списки своей коллекции, делал выписки из научных журналов, читал книги и энциклопедии. Дома уже привыкли к тому, что он никуда не уезжал, и жили так, будто его и не было дома.

В эти годы отец уже не был так близок и так нужен дочерям, как раньше – как-то постепенно все потеряли к нему интерес. На работу он не выходил – его никуда не брали, а в грузчики и менеджеры он сам идти не хотел. Он был кандидатом наук и верил, что придёт время, когда его коллекция станет нужной кому-то. Но время шло, работы не было, а дочки тем временем выросли, и по вечерам в квартиру стали захаживать молодые парни, которые часто засиживались допоздна, пили чай с тортами на кухне, рассказывали анекдоты и громко смотрели телевизор. Выходить на кухню в это время Алексей Германович не хотел, – он боялся стеснить молодых, и долго сидел у себя в комнате с книгами под полутёмной лампой, не найдя возможности налить себе чаю.

Дома начались скандалы.

Никто в семье никак не мог привыкнуть, что в квартире как будто стало на одного жильца больше, – ведь он всегда приезжал и уезжал, а тут он остался! И так надолго! Постепенно чувства привязанности к отцу сменились каким-то другими чувствами, дочери не могли найти общий язык с отцом, ссоры вспыхивали буквально из-за мелочей.

6.

Когда Галине исполнилось двадцать пять, она торжественно объявила о том, что собирается выйти замуж и хочет занять отдельную комнату. Она долго объясняла отцу, что хочет жить не в маленькой комнате, а в большой, где размещался он, со своими книгами и коллекцией минералов, она предполагала, что её семья может в скором времени вырасти, поэтому ей была нужна большая комната.

Отец слушал её спокойно, понимал или пытался сделать вид, что понимает. Галечка, Галусик, Галчонок, – это милое создание, которое, кажется, совсем недавно он носил на руках, для которого бегал по утрам за молоком, убаюкивал тихими песнями в детской кроватке, – стояла перед ним, заломив руки и твердым голосом говорила об одном и том же. Не просто говорила, не просто просила, – она требовала. Строгим и спокойным голосом. От этого галиного голоса у отца шли мурашки по телу, – такой неродной, неласковой, чужой он ещё ни разу не видел свою взрослую дочь.

На его вопрос, куда ему девать свою коллекцию, Галя вдруг рассмеялась:

– Опомнись, папа! – говорила она. – Твоя коллекция уже никому не нужна, ты сам нам говорил об этом много раз. Зачем тебе нужно хранить эти камни, если они больше никому не нужны?

Алексей пытался что-то отвечать, приводил аргументы, что ещё не всё в стране продали, и что придут времена, когда наука будет нужна и востребована. Но, говоря это, он и сам не верил, что это будет скоро. А вот что выносить вещи из комнаты придётся уже завтра утром, он чувствовал очень болезненно.

И понимал, что другого пути у него нет.

Галя переехала в просторную гостиную, как и хотела, а камни и коллекция вместе с Алексеем Германовичем переехала в Галину комнату, поменьше. Отец расставил стеллажи с книгами и энциклопедиями и кое-как смог затащить в комнату свое старое кресло. Элеонора не появлялась в квартире уже несколько месяцев и лишь изредка звонила бывшему мужу, напоминая ему о платежах, которые он должен был сделать.

Через полгода Таня и Лена решили разойтись жить по разным комнатам, и скандал повторился. Они уже выросли, каждой хотелось жить отдельно от сестры, каждой хотелось приводить домой своих парней в отдельную комнату, и третья комната, – та, в которой жил отец очень сильно понадобилась. Отцовскую коллекцию решено было перенести на лоджию, и как он ни противился этому, делать было нечего – Таня и Лена, устроив отцу скандал, запротестовали жить в одной комнате. Скандал решился только с приездом мамы Элеоноры, – она быстро напомнила Алексею о том, что ремонт в этой квартире делался на её личные средства, квартплата в последние годы вносилась ею, и поэтому она имеет права расселять своих дочерей, как им этого захочется. О том, что эту квартиру отдала молодой семье бабушка Алексея, которой к этому моменту уже не было на свете, она не вспоминала. Или не хотела вспоминать. Алексею пришлось напомнить ей и про бабушку, и про деревню, в которую его родители, по семейному совету, отправили ту доживать свой век. «Как странно, – думал Алексей, – стоит только бабушкам и дедушкам подарить или отдать свою квартиру детям или внукам, как интерес к ним быстро пропадает, о них быстро забывают… Он думал так и ловил себя на мысли, что думает в данный момент именно про себя. Это он, Алексей, забыл свою бабушку, это он, Алексей, не приехал к ней ни разу в деревню, не простился с бабушкой, ни разу не был на её могиле…»

От этих размышлений голова начинала болеть, и ругаться и спорить ему уже не хотелось.

Алексей невнятно протестовал, но не хотел ругаться с дочерьми. Молча поставил свою раскладушку на кухне, и спал там, а со своей коллекцией и бумагами возился днём на лоджии, устроив себе там небольшой столик и выставив туда своё старое кресло. На дворе стояло лето, и он мало задумывался о том, как он будет тут работать в холодные зимы – пластиковые окна сквозили в ветреный день и о том, чтобы работать тут зимой не могло быть и речи.

В день очередного перенесения вещей из комнаты в комнату все были очень взбудоражены и нервны. Галя то и дело кричала на сестёр и своего мужа Анатолия, что они медлят и долго собираются с тряпками и вёдрами, Лена ругалась на Таню, Таня на отца – вся квартира стала полем битвы когда-то родных и близких людей.

Перетаскивая ящики с отцовской коллекцией, Толик уронил один из них и долго ругался на тестя за эти предметы далеко не нужной «музейной ценности», – он предлагал отнести все в музей, сдать государству или, на крайний случай, выбросить на помойку. Алексей Германович протестовал против попыток Анатолия выбросить коллекцию и полез сам собирать разбросанные по всей комнате экземпляры. Сёстры в это время, втроём навалившись на старый диван, двигали его из комнаты в комнату и, наступая на разбросанные камни, ругали отца:

– Пап, ну сколько можно это хранить? Ну убери куда-нибудь, чтобы они больше не мешали. Всю жизнь нам про свои камни рассказывал, ты на них всю жизнь дышал и верил, что они кому-то нужны? Ну, теперь-то, – ну не смеши, давай выбросим это всё! Кому сегодня нужны эти камешки?

В один момент Галя чуть не поскользнулась, наступив на небольшой ярко-зеленый камень, что попал под туфли, – тут она не сдержалась, и с языка сорвались очень неприятные слова в адрес отца. Таких слов он ещё никогда от дочерей не слышал. К вечеру переезд был закончен, все вещи были уложены, и коробки с коллекцией были вынесены на балкон. До самой ночи Алексей Германович сидел, разбирая и перебирая свои экземпляры, что-то записывал и под утро уснул прямо в кресле.

7.

Этот случай с переездом заставил задуматься его бывшую супругу, которая к тому времени появлялась в квартире не чаще одного раза в неделю. Элеонора понимала, что Алексею около шестидесяти лет, и что он ещё не слишком стар, чтобы оставаться одному – ведь он может создать новую семью или найти себе гражданскую супругу….

Элеонора раздумывала предложить мужу развод и раздел квартиры. Но раздел, в её понимании, должен быть решён в интересах трёх её дочерей, тем более что трёхкомнатная квартира очень хорошо делилась на троих. Имея к тому времени свою собственную новую квартиру и дачу, Элеонора решила предложить Алексею в качестве компенсации свою старую летнюю дачу, на которой он мог бы жить и ежедневно перебирать «свои камушки», тем временем, когда она, – ответственная мать и хозяйка, смогла бы разделить существующую квартиру на троих. Она считала, что главным в жизни является своя собственная жилплощадь, комната, пусть даже угол, – отсюда рождается самостоятельность семьи, её успех, её счастье и любовь. Свою собственную, как она считала, поломанную жизнь с Алексеем, начавшуюся просто с обыкновенной любви, она не считала примером, и рассказывала дочкам свою историю, как пример отрицательный, а не положительный. Дочки кивали головами, хотя и не особо верили матери, – теперь они видели мать красивой, успешной и обеспеченной, и никакой речи о «сломанной жизни» тут быть не могло. Лишь отец своим ежедневным видом напоминал им о том, что не всё может получаться, как у матери – успешно, красиво и быстро.

В очередной визит в квартиру дочерей, Элеонора предложила Алексею привести их отношения к настоящему, фактическому положению дел, – то есть предложила развестись и оформить квартиру на дочерей. Для его собственного личного проживания она предложила ему в полное владение старую дачу под Москвой. На удивление, Алексей не стал ругаться, спорить – он лишь махнул рукой, мол «делайте, что хотите, только оставьте меня в покое». Алексей в два дня подписал у нотариуса все необходимые бумаги и в течение недели переехал жить за город, забрав с собой лишь архив писем, некоторые книги и договорившись с Анатолием о том, что всю коллекцию до коробки перевезут ему в течение месяца на «газели».

Дочери облегчённо вздохнули, когда бесконечные коробки с камнями и минералами выехали с лоджии, и в ожидании квартирного ремонта, обещанного матерью, стали наперебой мечтать о том, как они оформят свои комнаты, как оформят большую кухню, прихожую, как сыграют когда-нибудь свадьбу Лена и Таня, как пригласят подруг и знакомых, как будут ходить друг к другу в гости… В квартире, правда, не прекратились ежедневные перепалки из-за ерунды – кто-то брал не свою ложку, кто-то пил чай не из своей кружки, кто-то не выключал свет в прихожей, когда уходил.

Через два месяца ремонт в квартире был почти закончен. Оставалось поклеить обои в гостиной, и обои были уже выбраны и куплены. Все ждали с нетерпением момента, когда можно будет выкинуть старую мебель, купить новую, обставить по-новому новую квартиру. Все жили в ожидании, – можно было подумать, что количество квадратных метров в квартире после ремонта значительно увеличится. Все ждали окончания ремонта, словно чуда…

Чудо откладывалось.

Как-то в субботу, поздно вечером, Элеонора неожиданно приехала на квартиру к дочкам с жутким известием. В пятницу, на даче, их отец, Алексей Германович, напарившись в бане, немного выпив с соседом по участку, заснул в кровати и не проснулся.