Тем не менее
Тем не менее остается много вопросов. Мы сумели частично постичь природу материала, из которого сделан мозг. С помощью физики элементарных частиц и стандартной модели философия материализма обеспечила нас четким пониманием физического носителя, который наш разум использует для своего проявления в данном секторе материальной реальности. Информация, полученная, интерпретированная и переданная нервной системой, перестала быть для нас загадкой благодаря нейронной доктрине. Нейромедиаторы, используемые нервной системой для передачи знаний, и соответствующие им рецепторы клеточных мембран уже открыты нейронауками и продолжают исследоваться на протяжении последних 50 лет. Когнитивные психологи разработали классические архитектуры нейросетей, которые позволяют нам понять, как представлена информация в уме человека. Нашлись и те, кто рискнул предположить, что разум может функционировать в сферах реальности, шкала размеров которой меньше атомных ядер. Квантовая парадигма шагнула в такие сферы, связанные с крохотными величинами. Все эти модели, конечно, пытаются объяснить, что происходит с мозгом в определенной области природы – естественном физическом порядке, известном как материальная реальность.
Однако разум – мотив создания этой работы, – по-видимому, использует не один физический процессор для обработки информации в привычном нам мире. Как только знание достигает коры мозга, запускается загадочный процесс, и электрические импульсы, известные как потенциалы действия, преобразуются в субъективность – ментальные репрезентации, которые мы осознаем. Богатый мир мыслей, чувств, фантазий, снов, верований, намерений и проявлений воли присутствует и отсутствует там одновременно. Здесь заканчиваются границы привычной нам науки. Как же выбраться за пределы известных на сегодняшний день сведений?
Чтобы найти ответ, нужно вернуться в прошлое, в 50-е годы того века. Там содержится ключ, открывающий нам доступ к территориям, что находятся под запретом у науки и вне области ее исследований. Именно здесь таятся модели, не одобряемые наукой, которая, как мы до недавнего времени верили, охватывает всю совокупность знаний. Благодаря революции, зародившейся в самом сердце философии науки, сегодня нам известно, что существует другой тип знания, который окрестили наукой экстраординарной[84]. Лишь после того как мы сделаем этот шаг, перед нами откроется пусть экзотическая, но дивная и потрясающая панорама. Давайте посмотрим, что мы имеем в виду.
6
Экстраординарная наука
Человека, который больше 50 лет назад выдвинул новую концепцию научных революций, звали Томас Кун. Две небольшие, но выдающиеся работы являются квинтэссенцией его учения: «Что такое научные революции»[85] и «Структура научных революций»[86]. Как утверждает автор, существует два типа науки: одна, называемая нормальной, и вторая, которую он окрестил экстраординарной. Обе имеют право на существование и являются необходимыми для развития разных дисциплин. Но хронологически одна предшествует другой. Первой идет нормальная наука, за ней следует экстраординарная. Наступит момент, когда экстраординарная наука перестанет быть таковой и превратится в нормальную; затем, с наступлением новой научной революции, она опять станет экстраординарной. Такой цикл постоянно повторяется. Вы это сразу заметите, если посмотрите на прогресс науки на протяжении времени. Давайте углубимся в детали для лучшего понимания.
Эволюция науки с точки зрения Куна
У любой научной дисциплины, по мнению Куна, есть история, которая проходит разные этапы. Другими словами, так же как биологические существа и сама Вселенная, наука и ее дисциплины эволюционируют. Она никоим образом не относится к исключениям.
Первый этап можно охарактеризовать одним словом: «одновременность». Он заключается в том, что сосуществуют разные точки зрения, пусть и не всегда мирно. Адепты противоположных идей и мнений не могут договориться по поводу целей, которых необходимо достичь, типа проблем, которые нужно решить, и методологии, к которой следует прибегать. Этот этап может длиться сотни лет, пока разные подходы и гипотезы не сумеют объединиться и унифицироваться. Тогда и наступает время для второго этапа. На мой взгляд, лучше всего его описывает слово «консолидация». Наконец найдена модель, теоретическая основа, позволяющая объяснить поведение объектов в этой конкретной изучаемой области знания. Результатом станут базовые предположения, не подлежащие изменению убеждения, ценности – все то, что наш автор объединил под общим термином «парадигма». Эти парадигмы принимаются как истинный символ веры и часто имеют почти религиозную окраску. На этой исторической стадии допускается лишь одна точка зрения, все остальные игнорируются. В результате ранее достигнутые договоренности превращаются в монолит. В течение долгих лет не случается ничего нового или необычного. Ученые продолжают трудиться, каждый день выполняя все больше работы и достигая новых результатов.
Однако, к сожалению, действующим парадигмам не удается вечно удерживать свое господство. У научных моделей есть свои границы. Теория объясняет лишь ряд явлений в пределах специфического сектора изучаемой реальности. Это ясно предугадал известный английский поэт Уильям Блейк, который в одном из своих прославленных стихотворений восклицал: «…Но прочь одинарное зренье, Господь нас храни от видений, что Ньютоны видят одни!»[87]
Как же узнать, что текущая парадигма исчерпала свои возможности дать объяснение изучаемым ею реалиям? Приходит пора, когда наука вынуждена столкнуться с явлениями, которые невозможно подогнать под используемые до сих пор модели. Тогда наступает стадия настоящего разлада. Это слово – «разлад» – мы возьмем, чтобы охарактеризовать следующий этап, полный сомнений и замешательства. Сначала корень проблем видится в недостатке таланта у ученого или в несовершенстве технологий. Но когда становится понятно, что это не так, происходит полный крах.
В это время глаза некоторых ученых, сумевших избежать давления собственных нейронных связей, внимательно следят за принятой парадигмой и наблюдают ее неспособность предложить адекватный, достойный доверия ответ на вопросы и зародившиеся тревоги, объяснить замеченные аномальные явления. Именно в этот момент возникает нечто неожиданное, экстраординарное, в самом деле революционное. Появляется ученый или группа исследователей, которые делают новое, смелое предположение. Подходящим для этой стадии словом станет «революция».
Такая гипотеза будет подвергаться критике со стороны консервативных узколобых ученых. В письме к Пуше от 1922 года профессор Брока упоминает, как сложно проходит принятие новой системы убеждений, основанной на наблюдениях, противоречащих установленным нормам. Процесс возникновения революционной мысли может проходить настолько тяжело, что только после смерти представителей старых идей новые наконец имеют возможность проявиться и восторжествовать: «Новая истина, рождающаяся вопреки предрассудкам наших наставников, не имеет ни малейшего шанса преодолеть их враждебность. Не существует ни таких аргументов, ни фактов. Лишь их смерть способна привести ее к триумфу. Новаторам остается лишь смириться и ждать явления этой их союзницы, так же как русские ждали прибытия генерала Зимы»[88].
Пусть это утверждение звучит чересчур категорично, не стоит унывать. Безжалостные и грубые нападки конкурирующих сторон являются предвестником неизбежного наступления революционного переворота. Тут-то и приходит момент славы для науки.
В итоге вся эта суматоха уступает место структурированию и консолидации новой системы убеждений, новой парадигме, новому видению мира, которое сможет дать достойное объяснение наблюдаемым аномалиям.
Революционеры и анархисты
Кун не был единственным революционером философии науки во второй половине XX века. Несмотря на то что концепция научных революций осталась практически незамеченной большинством представителей различных дисциплин, к счастью, нашлись выдающиеся умы, которые внесли свой вклад в этот эпистемологический переворот[89].
Одним из таких блестящих мыслителей был Пол Фейерабенд, самая дерзкая фигура среди этой группы бунтарей. В отличие от Куна, Фейерабенд не относился к официальным представителям философии науки. Он увлекался искусством и научным знанием, в середине 1950-х познакомился с Поппером и Лакатосом и был профессором философии науки в Калифорнийском университете в Беркли, где работал до самой своей смерти в 1994 году.
В своем очерке «Против метода»[90] Фейерабенд обрушился на традиционную концепцию закона и порядка, характерную для науки со времен Ньютона, Коперника и Галилея: «Наука представляет собой по сути анархистское предприятие: теоретический анархизм более гуманен и прогрессивен, чем его альтернативы, опирающиеся на закон и порядок. Таким образом, он является отличным лекарством для эпистемологии и философии науки»[91].
По мнению Фейерабенда, единственным неоспоримым принципом, который не вредит прогрессу, можно назвать «все годится»: «Например, мы можем использовать гипотезы, противоречащие хорошо утвержденным теориям или обоснованным экспериментальным результатам. Можно развивать науку, действуя контриндуктивно»[92].
Фейерабенд ставил свободу и креативность исследователя выше, чем рациональность, закон и порядок метода, навязанного наукой. Для него любые варианты приобретения знания имели одинаковую ценность.
Генри Прайс (1899–1984), заслуженный профессор философии в Оксфордском университете и один из наиболее значимых представителей философии науки за последние 50 лет, считал, что в поисках новых моделей и научных теорий можно покушаться даже на самые древние традиции и культуры – те области, куда современные ученые не осмеливаются вторгаться:
Прайс говорил, что исследователю разума следует быть смелым и даже авантюрным, не бояться возможности выдвинуть новую концепцию, какой бы ошибочной она ни казалась: «Лишь над нашей робостью в выражении идей, а не над их экстравагантностью станут насмехаться потомки»[94].
Имре Лакатос (1922–1974) был учеником Поппера и его преемником на кафедре логики и методологии науки Лондонской школы экономики, где работал вплоть до своей преждевременной смерти в 52 года.
Для Лакатоса тот факт, что теоретическую модель невозможно полностью доказать или что она не подтвердилась в каких-то из своих тезисах, вовсе не означает ее провал. Модель по-прежнему объясняет многие вещи, пусть и не все. Отклонения, которые ставят ее под сомнение, требуют новой постановки вопроса, новых дополнений. Но сама теория, по мнению Лакатоса, не становится от этого ложной и не прекращает свое существование. На какие-то аспекты она проливает свет; для других, аномальных, необходима надстройка, дополнительная формулировка. Лакатос считает, что не следует избавляться от тех научных теорий, которые не объясняют абсолютно все. Их следует включить в нечто большее, в совокупность теорий, которую Лакатос назвал научно-исследовательской программой[95].
Кун, Фейерабенд, Прайс и Лакатос символизируют четыре аспекта модели, представленной в этой работе. По Куну, модель базируется на новой научной парадигме, вытекающей из применения теории информации и вычислительных наук к тем аспектам разума, которые не в состоянии истолковать принятые на сегодняшний день модели. Прайс помог нам окунуться в источники, которые многим могут показаться сомнительными, и воодушевил на то, чтобы предъявить миру другие модели, не важно, насколько абсурдными они кажутся на момент своего появления. Идея о том, что разум и сознание сохраняются после смерти, очень стара. В философии йоги можно встретить аргументы в пользу этой мысли, которые подтверждаются последними открытиями современной науки. Для защиты своих утверждений я обращался как к работам, имеющим общепризнанную научную ценность, так и к тем, которые выглядят подозрительно в глазах представителей старых парадигм. Наша модель не противоречит ранее описанным, она их дополняет в духе Лакатоса. Каждая сформулированная теория проливает свет лишь на один аспект реальности, изучению которой она посвящена. Наконец, прибегнув к силе воображения и к интуиции, нашей модели удается избежать жестких рамок тех моделей, что критикует Фейерабенд. Пригодно все, даже анархизм и беспорядок. И к этой максиме я прибегаю всемерно, ссылаясь на модели разума, не совсем принятые нормальной наукой, обращаясь к опыту прошлого в поисках интеллектуальных реликвий, способных нам помочь, и используя непривычные методы, например бионику и так называемое аналоговое мышление. Я цитирую источники, вызывающие возмущение у некоторых ученых. Поэтому я считаю, что моя теория относится к анархизму, хоть и является глубоко рационалистической. Давайте освободимся от цепей науки, ограниченной грузом нейронных связей тех, кто ее представляет. Устанавливать рамки науке – значит не давать ей развиваться, как утверждает Руперт Шелдрейк в своей последней работе «Мираж науки»: «Наука подавлена: предпосылки, которым уже сотни лет, приобрели неопровержимый характер. Без них было бы лучше. Науки стали бы свободнее, интереснее и даже забавнее»[96].
Вызовы современности
В настоящее время разные научные дисциплины сталкиваются с фактами, аномальными явлениями, которые невозможно истолковать с точки зрения традиционных теорий. Сегодня наука переживает настоящий кризис из-за того, что существуют эти необъяснимые феномены, а моделей, способных дать ясный ответ на возникающие вопросы, нет.
Например, современная космология имеет дело с событиями, которые требуют интерпретации, не укладывающейся в пределы действующих космологических моделей. Темная материя и темная энергия, скрытые измерения пространства, тонкая настройка констант природы и возможное наличие альтернативных реальностей в рамках куда более обширной Мультивселенной – лишь некоторые из проблем, которые бросают серьезный вызов ученым.
Квантовой механике тоже не удается остаться в стороне. Сколько всего недоступного нашему пониманию в настоящий момент происходит на уровне бесконечно малых величин. Корпускулярно-волновой дуализм, принцип неопределенности, квантовая запутанность и так называемый коллапс волновой функции из суперпозиции – малая часть явлений, которые мы обнаружили в этом конкретном секторе реальности и для которых все еще не нашли внятного рационального объяснения.
[84] Экстраординарная наука – понятие концепции научной революции, принадлежащей Томасу Куну (1922–1996). Это один из циклов развития знания, противоположный нормальной науке, а именно тому периоду, в котором те или иные явления и открытия объясняются в рамках общепринятой научным сообществом парадигмы. Иначе говоря, экстраординарная наука – это кризис в науке, при котором старые теории не могут объяснить возникшие аномалии; момент, когда фундаментальная теория подвергается пересмотру и появляются альтернативные концепции, со временем формирующие новую парадигму. Таким образом, Кун подводит социально-культурные обоснования под критерии рациональности, в некотором смысле утверждая, что смена научных парадигм есть смена парадигм психологических, гештальтпереориентация. – Прим. науч. ред.
[85] T. S. Kuhn. Qué son las revoluciones científicas? Barcelona: Altaya,1994. 151 p.
[86] Кун Т. Структура научных революций. М.: Прогресс, 1977. 300 с.
[87] LeShan L. De Newton a la percepción extrasensorial. Barcelona: Urano, 1986. P. 12.
[88] Письмо Брока к Пуше, цитируется Огюстом Люмьером в L’Avenir Médical, ноябрь 1922.
[89] Переворот, цель которого – пересмотреть базовые идеи, принципы и установки современной науки. – Прим. ред.
[90] Работа «Против метода» – это попытка Фейерабенда противостоять И. Лакатосу и К. Попперу в их усилиях удержать определенный аппарат правил, которым могли бы руководствоваться ученые. Однако стоит отметить, что его критика далеко не всегда является обоснованной.
[91] Фейерабенд П. Против метода. Очерк анархистской теории познания. М.: АСТ: АСТ-МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007. С. 3.
[92] Там же.
[94] Там же. P. 219.
[95] Лакатос И. Методология научно-исследовательских программ. М.: Ермак, АСТ. 2003. 384 с.
[96] Sheldrake R. El espejismo de la ciencia. Barcelona: Kairós, 2013. P. 15.