Музей истории искусства Вена: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Возвращение стад» — еще одна работа Питера Брейгеля Старшего из серии «Времена года». Здесь, как и в «Охотниках на снегу», изображаются сезонные занятия людей на лоне природы. Стремясь посредством цвета и ритмической композиции передать сущность зрительных и эмоциональных ощущений человека в определенное время года, художник обнаруживает нерушимые и вечные законы мироздания. На первом плане он представляет простую сцену: крестьяне гонят стадо с дальних пастбищ к деревне. Внизу простирается широкая панорама осеннего пейзажа. По хмурому небу, отражаясь в холодных водах реки, медленно плывут сизые тучи, сквозь оголенные ветви деревьев видна гряда безжизненных скал. Опустевшие виноградники и сухая облетевшая листва свидетельствуют о том, что заканчивается ноябрь. Темно-желтые тона травы и песка, перекликающиеся с рыжими пятнами на спинах коров, — это цвета осени, но также земли и жизни, их интенсивность нарастает ближе к зрителю и совсем исчезает в серо-сизой дали. Люди и животные торжественной процессией уходят из царства холода, который уже господствует в глубине картины, и вместе с ними уходит последнее тепло. Изгиб реки вторит движению живых существ, спешно покидающих становящуюся все более и более неприютной долину. Неотвратимо наступает зима, в воздухе уже чувствуется ее леденящее дыхание, им пронизаны темные снеговые облака, замерзающая река и мертвенно-синие скалы. Все объято тревожным ожиданием надвигающейся непогоды.

Трагические события, изображенные на картине, разворачиваются в небольшой фламандской деревне. Запорошенная снегом, она совсем не похожа на библейский Вифлеем в Палестине. Безжалостные солдаты, убивающие жителей и вырывающие детей из рук обезумевших матерей, — это наемные ландскнехты, которые по приказу герцога Альбы разоряют мирные селения Нидерландов. Повсюду господствуют силы разрушения, неумолимый рок. Его олицетворяет грозно движущийся на беззащитных людей отряд конных латников. Когорта воинов, сплоченная и бездушная, как ощетинившаяся копьями стена, перегораживает деревенскую улицу, превращая ее в западню. Жителям некуда отступать: у переднего края картины зияет темная яма — образ гибели и смерти, по обеим сторонам от которой всадники пресекают всякую возможность бегства. Уверенной силе и механической размеренности действий испанского войска противопоставлены беспорядочные движения мечущихся в поисках спасения и разбегающихся в разные стороны крестьян. Им никто не поможет: их мучители неумолимы, природа безразлична. Застывшее серо-зеленое небо не оживляют ни солнечный луч, ни облако, дома замерли под снегом, и даже воздух кажется недвижимым. Яркие пятна красных мундиров солдат горят на белом фоне картины. Цвета жизни и смерти сталкиваются здесь, символизируя начало кровопролития.

В этой, по сути, исторической картине (которую, игнорируя евангельский сюжет, прежде называли «Нападение на деревню»), по словам теоретика искусства XVI века Карела ван Мандера, «…показано, как крестьянская семья молит о пощаде кровожадного солдата, готового убить вырванного у них ребенка, или как мать лишается чувств от отчаяния, и другие… очень живо воспроизведенные сцены».

В 1567–1569 Питер Брейгель Старший написал несколько картин на темы народной жизни, за которые и получил свое прозвание Мужицкий. К этой группе работ относятся «Крестьянский танец» и «Крестьянская свадьба». Совпадение формата и стилистическое сходство позволяют считать их частью единого замысла.

Художник хорошо знал жизнь земледельцев. Известно, что, живя в Антверпене, он вместе со своим другом, купцом Хансом Франкертом, часто посещал деревенские свадьбы. Молодые люди представлялись родственниками жениха или невесты, поздравляли молодых и дарили им подарки. Присутствуя на торжествах, автор всегда внимательно изучал облик и поведение крестьян, их танцы и развлечения, потом тщательно воспроизводил увиденное.

Существует предположение, что в «Крестьянской свадьбе» живописец даже изобразил самого себя в облике человека, ведущего беседу с монахом. (По другой версии считается, что это приглашенный на праздник сеньор, ибо он одет в добротный камзол и вооружен шпагой.) Сильные, тяжеловесные фигуры крестьян показаны в прежде несвойственном Брейгелю крупном масштабе. Люди чинно беседуют, сидят за столом, стоят, ходят. Они действуют, но в то же время кажутся недвижимыми, словно изваяния. Совершенно застывшей выглядит главная героиня праздника — невеста. Место, на котором она сидит, выделено зеленым сукном и висящим над ней венцом. Розовощекая, дородная девушка производит странное впечатление: ее глаза полузакрыты, руки сложены. (По обычаю, невесте в день свадьбы было не положено что-либо делать, и молодая крестьянка имела редкую возможность побездельничать.) Художник намеренно монументализирует своих героев, подчеркивая в их образах вечное и великое природное начало. Эти люди неразрывно связаны с землей, на которой работают. Даже свадьбу они играют не в доме, а в амбаре — месте, предназначенном для труда и хранения урожая. Две связки колосьев висят на граблях, рукоятка которых глубоко воткнута в сложенную за спинами пирующих необмолоченную пшеницу. Именно она и служит фоном картины. Брейгель повсюду изображает зерно — настоящий символ жизни для крестьян, питавшихся в основном хлебом и кашей. Живописец использует теплые, естественные оттенки золотисто-желтых, коричневых, белых, красновато-оранжевых цветов — все это краски земли, полей и солнца. Жизненную силу природы, ее стихийную мощь олицетворяют и сами грубоватые, крепко сбитые и осанистые герои «Крестьянской свадьбы».

«Крестьянский танец» — картина, задуманная как парная к работе «Крестьянская свадьба», хотя и походит на нее стилистически, передает совсем иную атмосферу. Очевидно, что изображаемый художником сельский праздник имеет религиозный характер и связан с почитанием Богородицы или какого-либо святого. Однако у героев Брейгеля никаких добрых чувств это торжество не пробуждает. Автор подчеркивает совсем иное — в сцене безудержного веселья царит греховное забытье. Церковь виднеется вдалеке, но, кажется, о ней никто и не вспоминает. Изображенный на переднем плане танцор, выделяющийся заносчивой уверенностью в себе, с дерзким и лихим вызовом попирает ногой образованный двумя соломинами крест. К его шляпе прикреплена ложка — символ чревоугодия, а к платью его партнерши — ключ и кошелек, означающие корыстолюбие. Фазанье перо на головном уборе молодого человека, сидящего рядом с волынщиком, свидетельствует, что он одержим гордыней. Гневом охвачены готовые начать драку пьяные гуляки за столом. На тот же грех указывают и выставленные напоказ сабля и нож. Сладострастие символизирует обнимающаяся парочка. Чтобы смысл сцен стал еще очевиднее, Брейгель изображает на переднем плане брошенную на землю ореховую скорлупу — образ, отсылающий зрителя к нидерландской пословице о человеке, «променявшем спасение на лесной орех». Буйство греховных страстей разыгралось в большой церковный праздник: справа на дереве укреплен образ Богородицы, но люди отринули помышления о святости и, повинуясь лишь своим инстинктам, делают все наоборот.

Художник уводит зрителя в перевернутый мир, живущий по законам карнавала, где властвует природное, стихийное начало, неудержимое и разрушительное. Возможно, что данная картина была откликом автора на произошедшее двумя годами ранее в Нидерландах народное восстание, вызванное распространением идей кальвинизма и названное иконоборчеством. Грузные и тяжелые сельские танцоры, поражающие грубой, преувеличенной монументальностью и движущиеся в бешеном ритме, могли символизировать безудержную мощь народного возмущения, которое, переходя в бунт, сметает все на своем пути. Брейгель точно улавливает характерные жесты, позы и мимику крестьян. Реальные жизненные наблюдения он воплощает в типические, узнаваемые образы. Выдвинутые на передний план и очерченные обобщенными контурами фигуры, значительно вырастая в масштабах по отношению к дальнему пространству, превращаются почти в памятники. Чередование зеленых, черных, красных и белых пятен подчеркивает пульсирующий ритм танца, усиливая впечатление вихреобразного движения. Резкие перспективные сокращения показывают размах стремительной пляски, в которую люди вовлечены некой грандиозной силой, словно врывающейся в поле картины извне.

В «Притче о разорителе гнезд» крупная фигура крестьянина, размещенная на первом плане картины и развернутая в сторону зрителя, вырастает среди фламандского пейзажа, скромного и величественного одновременно. Кажется, что вся вселенная представлена в этой маленькой частице мироздания. Брейгель, с присущим ему даром видеть всеобщее в единичном и ощущать красоту в простых явлениях жизни, возвышает и поэтизирует мирный сельский пейзаж. Легкий туман поднимается над небольшим прудом, тают в едва различимой дымке тихие дали, на фоне чуть позолоченных солнцем облаков, пожухлой травы и светло-оливковых крон деревьев вырисовывается силуэт крестьянского дома. Природа вокруг небольшой усадьбы живет по закону гармонии, чего нельзя сказать о людях: нелепость и неразумность их поступков особенно очевидны среди покоя и неброской красоты пейзажа.

Брейгель, монументализируя деревенского дуралея, создает своеобразный памятник антигерою, иронизируя над образом совершенного человека, воспетого искусством итальянского Возрождения. Мощная фигура, подобная скульптурам Микеланджело, движется прямо на зрителя. И кто же это? Крестьянский увалень, простак «без царя в голове». Здоровый малый добродушен, но совсем не умен. Уверенно и беззаботно он приближается к разверзающейся впереди темной яме. Еще миг, и растяпа рухнет вниз. Но вместо того, чтобы смотреть себе под ноги, он осмеивает и осуждает другого. С довольной ухмылкой парень указывает на готового сорваться вниз мальчишку, который, из последних сил держась за сук, старается не упасть с высокого дерева. Подобным способом художник иллюстрирует евангельскую притчу о человеке, увидевшем сучок в глазу брата, а в собственном не разглядевшем бревна.

Искусство Германии XV–XVI веков

Уроженец известного своими художественными традициями города Кольмара Мартин Шонгауэр пользовался заслуженной славой как выдающийся гравер и живописец. Его работы были популярны не только в Германии, но и во всей Европе. Альбрехт Дюрер, желая изучить богатое творческое наследие мастера, в 1492 специально посетил Кольмар. Шонгауэр, сын ювелира, кроме гравюр и больших алтарей создавал замечательные по тонкости письма картины малого формата, обычно посвященные Деве Марии.

Одна из лучших таких работ — «Святое семейство». Она отличается точностью миниатюрного рисунка, уравновешенностью композиции и эмалевой яркостью цвета. В центре камерной сцены находится Богородица. Облаченная в красное платье очень красивого оттенка, она нежно прижимает к себе Младенца. В руках юной Матери — кисть винограда — символ вина Евхаристии и крови Христовой, на коленях — закрытый кодекс Библии. В арочном проеме входной двери видны благообразный старец Иосиф с вязанкой хвороста и умильные морды кротких домашних животных. Искусно написанная трогательная картина семейной идиллии дышит миром, покоем и теплом. Мартин Шонгауэр деликатно и предельно реалистично изображает находящиеся в комнате предметы: плетеную корзину с виноградом, стоящий в нише стены сосуд, старую книгу в потертом переплете. Кажется, что эти вещи еще хранят следы прикосновений человеческих рук.

«Портрет венецианки», один из лучших женских образов эпохи Возрождения, был создан Альбрехтом Дюрером во время его пребывания в Италии. Молодую даму, изображенную на холсте, обычно называют венецианкой, так как известно, что мастер написал эту картину сразу по приезде в Венецию. Однако некоторые исследователи, изучившие особенности прически и наряда модели, считают, что Дюрер представил здесь некую аристократку из Милана. Знатная красавица не позирует, она серьезна и сосредоточена на своих мыслях. Эта женщина — идеал эпохи Ренессанса: хороша собой, образована и благожелательна, ее умный, мечтательный взор полон спокойного достоинства и душевной теплоты. Лирический, созерцательный образ напоминает о героинях любимого Дюрером Джованни Беллини. Прекрасная задумчивая дева похожа и на «Лауру» Джорджоне. Сходны поворот фигуры, слегка наклоненная голова, живой блеск глаз. Пронизанная золотистым светом картина, выполненная в теплых, естественных тонах, словно напоена вибрирующим на солнце трепетным воздухом Венеции.

Алтарь «Поклонение Святой Троице» является одним из наиболее значительных произведений, созданных Альбрехтом Дюрером после его второй поездки в Италию.

Сложная по иконографии картина отличается удивительной красотой и звучностью красок. Гармония красных, белых и золотых тонов создает атмосферу светлого, торжественного ликования. Художник изображает новозаветную Троицу в окружении сонма святых как представшее его взору грандиозное видение. Перед зрителем как бы разверзаются небеса, открывая дивный Божий Град. Вверху, в центре алтаря, среди облаков, парит голубь Святого Духа и, восседая на сияющей радуге, Бог Отец держит крест с распятым Сыном. Слева от Святой Троицы — созерцающие ее божественный лик святые мученицы с пальмовыми ветвями, среди которых можно узнать Агнессу, Варвару и Екатерину. Справа находятся ветхозаветные пророки и цари, а также святой Иоанн Креститель. Ниже, в третьем регистре композиции, Дюрер представляет совокупный образ праведного человечества в лице разных общественных сословий — духовенства, дворянства, горожан и крестьян. В этой обширной группе изображены некоторые известные граждане Нюрнберга. Среди клириков хорошо различим одетый в черный плащ странствующий богомолец — это основатель приюта Маттиас Ландауэр. На противоположной стороне можно видеть его зятя — молодого рыцаря Вильгельма Хеллера. В нижнем правом углу картины живописец изобразил самого себя. Он стоит на фоне широкой пейзажной панорамы рядом с таблицей, на которой начертаны монограмма художника и дата создания алтаря.

Император Максимилиан I Габсбург, Последний рыцарь, как его называли современники, являлся весьма неординарной личностью. Обладая необычайной физической силой, о которой ходили легенды, он славился как победитель турниров и прекрасный охотник. Жизнелюб и дамский угодник, Максимилиан I был очень энергичным и честолюбивым государем, мечтавшим о славе Юлия Цезаря. Он хотел короноваться в Вечном городе и даже строил планы похода на Рим. Властитель знал несколько языков, имел хорошее образование и охотно оказывал поддержку искусствам и наукам: в период его правления в Германии наблюдался расцвет гуманистического движения. Дюрер встречался с этим умным и интересным человеком в 1518 в Аугсбурге. Император сам позировал художнику, о чем тот оставил надпись на большом рисунке углем, который в настоящее время хранится в галерее Альбертина в Вене.

Автор изобразил правителя Священной Римской империи во всем его великолепии. Представленная на нейтральном фоне очень красивого зеленого цвета мощная фигура Максимилиана I приближена к переднему краю картины и размещена точно по центру предельно уравновешенной, вписанной в правильный треугольник композиции. Такое пространственное решение портрета придает облику императора монументальный и торжественный вид. Дюрер, используя минимум аксессуаров, сосредоточивает основное внимание на выразительном и исполненном сознания своей силы и достоинства лице модели. Сильный корпус Максимилиана Габсбурга дан в трехчетвертном повороте, при этом голова показана так, что отчетливо виден выразительный орлиный профиль. Немного прищуренные глаза с полуопущенными веками придают чертам правителя Священной Римской империи немного надменный вид.