В некоторых деревнях близ Амбатулампи и Бетафу, в центре острова, запрещено как продавать, так и убивать собак.
У антаймуру на восточном побережье держать собаку — табу, у которого есть своя история. Однажды антаймуру воевали с соседями. Их деревня была обнесена стеной. Враги долго осаждали ее, безуспешно пытались штурмовать. Тайный вход показала им собака, за что ее объявили изгоем. Здесь считают, что собаки могут осквернять или уничтожать священные места вроде захоронений или жертвенников.
В районе Анцирабе никто не держит дома черную собаку, потому что однажды такой пес сильно укусил одного из членов семьи рода. Запрещено наступать на сдохшую собаку или на ее захоронение — иначе есть риск заболеть водобоязнью или бешенством. Нет и обычая пинать собаку, так как от этого может распухнуть нога. Обычно собаку отгоняют палкой.
Двойственность природы и качеств собаки порождает фади противоположного порядка. Хорошие свойства — послушание и преданность сторожевой собаки, ее охотничья хватка. Плохие — то, что связано со всеми необузданными, дикими животными и страх заболеть бешенством. Собаку не уважают и не хвалят так, как домашний скот, — с нее ведь мало спросу, по здешним понятиям. Обычно на нее смотрят как на нечто низшее.
Назвать человека «собакой» («ни маналика улуна») — грубое оскорбление и клевета. Одно из самых страшных оскорблений на малагасийском языке, например, сказать в самозащиту: «Если я сделал это, пусть мои предки будут собаками». Обвинители никогда не снесут такой злой способ самозащиты. От имени деревенского совета они потребуют взять обратно сказанное, и виновный должен будет принести в жертву предкам большого быка, так как оскорбление нанесено им.
Дикого вепря превозносят за его силу, и существует очень мало табу в отношении него. Танала утверждают, что кабан практически никогда не болеет. Мясо его восхитительно, если только не слишком старо или постно. Колдуны используют его зубы в качестве талисманов. При входе во многие деревни танала есть столбы, к которым прикреплены челюсти с большими зубами.
Вазимба выставляли столб с черепом кабана перед пещерами, в которых они жили. И это не похвальба охотничьими трофеями, а нечто значительно большее. Столбы с черепами производят ужасающий эффект и охраняют жилища и плантации от посягательств злоумышленников и от ночных нападений животных.
Перед охотой на вепря микеа обращаются к богу с мольбой о помощи и прощении. Убив кабана, они приносят тушу к священному дереву в лесу, где обычно молятся. Затем сбирается вся деревня. Голова кабана отдается собакам за «работу». Некоторые охотники отрезают маленькие кусочки шкуры, окунают их в кровь и носят на бечеве вокруг шеи как амулет, придающий физическую силу, — в отличие от талисманов, которые поддерживают духовную силу. Такой церемониал вполне объясним: как и всякое дикое животное, вепрь принадлежит богам, в то время как домашние животные принадлежат людям. Охрана священного права обладания дикими животными — вот главный смысл и основная характеристика охотничьих табу.
Однажды на северо-востоке Мадагаскара я оставил машину на дороге и углубился в лес. Было тихо. Успокаивающую тишину зеленого царства мелодично оттеняло лишь нежное, умиротворяющее пение птиц. Вдруг надо мной послышался легкий шелест листвы. Я поднял глаза и увидел: обняв ствол, прямо на меня уставился умным, почти человеческим взором озорной зверек без хвоста, в черной шубке с белыми пятнами. Это был индри, или бабакуту: «маленький отец», как его называют на Мадагаскаре, где он окружен всеобщим уважением.
Танала всерьез считают индри прародителем семьи. Раньше примата никогда не убивали и тем более не ели его мясо. В Ифандиане, недалеко от Фианаранцуа, мне поведали довольно странную историю.
Как-то один человек отправился собрать каучук. Он подошел к огромному дереву, с которого свисала лиана; она плотно обвивала дерево, поднялась по нему уже до вершины — в общем, жила душа в душу с ним. Человек вскарабкался по лиане наверх, как полагается по обычаю, но так неудачно подрезал ее, что лиана практически вся упала вниз. После чего он, к ужасу своему, обнаружил, что не может спуститься по толстому и скользкому стволу высокого каучуконоса. Во все горло бедняга принялся звать на помощь. Но безуспешно. Просидел он так до заката. И только тогда из пущи вдруг появился большой бабакуту. Он подошел поближе, прыгая с ветки на ветку, взял человека за руку, помог ему спуститься и тут же, не ожидая слов благодарности, исчез. Помощь была оказана столь тихо и элегантно, что человек был глубоко взволнован. С огромной радостью и удивлением прибежал он домой и рассказал о случившемся. Все поклялись не причинять доброму животному вреда — и это обязательство с тех пор и доныне касалось и касается каждого в семье.
В этом фади легко распознать экологические мотивы. К слову сказать, в ряде районов запрещено есть лемуров.
По малагасийским поверьям и убеждениям, животные имеют души, которые после смерти их физической оболочки живут, подобно душам умерших человеческих существ. Однако называются они не душами, а духами, и это слово употребляется только по отношению к потустороннему миру. Духи животных мстят людям, если над ними смеялись при жизни или их убили жестоким способом…
Табу на употребление в пишу лемуров в ряде районов прежде всего связаны с верой в том, что лемуры — прародители, основатели рода. Малагасийцы боятся, что их дурные поступки повлияют на детей, дурные качества могут передаться по наследству. Дух убитого животного может отомстить за себя. Наконец, они просто испытывают благодарность за добрые поступки животных.
Мясо ежа на острове, как правило, считается несъедобным. Свертываясь в клубок, ежи показывают свою трусость. У них робкая натура, и поэтому еж — табу для всех, у кого есть военные талисманы воинов или амулеты, гарантирующие успех в грабеже, а также для беременных женщин.
Все виды змей (кстати, на Мадагаскаре они все безвредные, неядовитые) — фади, поскольку в них, как полагают малагасийцы, живут духи предков. Они — священные животные. Если в деревне появляется дона (змея типа удава), то все бегут ей радостно навстречу, приветствуя с уважением. Тщательно всматриваясь в нее и изучая ее движения и выражение на «лице», кто-то может уловить сходство с собственным дедушкой, который умер много лет назад. Тем более, если на голове змеи имеются шрамы, особые морщины, бородавки или наросты. Местный житель выкрикивает: «Дедушка! О, мой дедушка!» Перед змеей кладут мед, молоко или немного рома. Убивают курицу, и дона пьет ее кровь. Вождь деревни просит ее угощаться, заявляя, что все люди счастливы и благодарны гостье за посещение. Затем вождь умоляет змею тихо и мирно возвратиться домой.
В этих краях священен и крокодил. Если крокодил мирно ползает по деревне на берегу реки, ему кивают, его задабривают. Курицу со связанными ногами кладут перед ним. Иногда забивают зебу, и большие куски мяса швыряют прямо в разверстый рот рептилии. К ней обращаются: «Дорогая бабушка (или дедушка), мы рады, что ты посещаешь нас. Вот подарки. Мы рады предложить их тебе сейчас. Не причиняй нам вреда, дай нам благословение, а когда ты будешь возвращаться домой, делай это мирно».
В середине 70-х годов в озере Ануси, в самом сердце малагасийской столицы Антананариву, завелись крокодилы. Нет-нет да и выползали они погреться на солнце, а к ночи не страшились выбираться на асфальт и, по слухам, даже приставали к прохожим. Охотиться на них не разрешалось — и неспроста! В крокодиле жители Мадагаскара видят собрата, предка, так как верят, что произошли от крокодила. В старину его убивали только в отместку за павших друзей. По поверьям, за неоправданное убийство рептилии может последовать смерть человека. На озере Итаси бытовал обычай каждый год обращаться к рептилиям с публичным предупреждением о том, что за гибель каждого из своих близких и друзей люди будут убивать по крокодилу, то есть мстить будут только за причиненное зло и только злонамеренным животным.
Если крокодил съедал человека, местный вождь или старейшина во главе многочисленной процессии отправлялся на берег водоема и увещевал семью «преступника» выдать его в руки правосудия. После этого в озеро или реку бросали крюк с насаженной на него приманкой. На следующий день на берег вытаскивали (как все были убеждены) виновника преступления или, по крайней мере, его родича. После тщательного расследования мотивов преступления крокодила приговаривали к казни. Когда справедливость торжествовала и десница правосудия поражала предполагаемого виновного, его горько оплакивали и хоронили как родственника. Над останками рептилии насыпали холм, а место, где покоилась голова, отмечали камнем.
В Африке есть неукоснительно соблюдаемый закон: табу необходимо выполнять полностью, сознательно и до конца! И горе тому, кто пытается поступать иначе. «Остерегайтесь соблюдать запрет наполовину, это все равно что съесть бульон и оставить в нем кусок мяса», — гласит обычай, закрепленный в поговорке.
— Половинчато исполнять запрет — все равно что воздержаться от бананов, повинуясь фади, но съесть листья банана, — пошутил как-то Ришар Андриамандзату.
Будучи сыном современной, анархической России, которая сильно страдает от таких завезенных в страну в последние годы «болезней», как шкурный эгоизм и синдром вседозволенности, я с нескрываемой завистью воспринимаю запреты на Мадагаскаре. Разве случайно, что там самый низкий процент зараженности СПИДом, причем не только среди африканских стран, но и по отношению к соответствующему показателю во всем мире. Фади, большие и малые, как бы маленькими вешками, ориентирами обозначают человеку наиболее безопасный путь по жизни, помогая избегать отрицательного, худшего. Каждое табу — это, в сущности, антитеза идеалу, к которому мы стремимся, предостережение об опасности на нашем пути к нему, а в целом запреты как бы огораживают наше кратковременное странствие по земному миру от зла. Конечно же по этому пути нелегко следовать, ибо подчас кажется, что нарушение запрета — более прямая и легкая дорога к цели. Человек же слаб и начинает себя уговаривать: «О чем говорить! Так оно ближе. Фади же — всего лишь суеверие, хотя, разумеется, и основанное на каком-то конкретном историческом событии…»
В бездушном, матовом свете европейской логики все допустимо, что не таит в себе непосредственной угрозы человеку — но ведь почему-то мало кто думает о том, что за все есть и неотвратимое наказание, которое непременно наступает со временем! Малагасиец об этом — слава богу! — думает. Вряд ли, к примеру, он полностью согласится с тезисом о том, что причиной отказа принимать в пищу фуди (так здесь зовут ткачиков) является лишь услуга, которую человеку оказали воробьи: с ними занахари (бог) прислал на Мадагаскар рис. Это будет частичным объяснением, полуправдой. Главное же в том, что подобная трапеза разрушит идеальное состояние жизни и духа на данный момент. Причины здесь чисто религиозные. «Проклятие тому, кто дерзнет нарушить фади!» — это произнесено много лет назад при посвящении в табу и помнится всю жизнь так же крепко, как и то, чем чревато его нарушение. Табу — это запрет на вещи, противопоказанные здоровью и процветанию, как личному, так и общественному.
Первоочередной интерес солдата, отправляющегося на войну, — быть храбрым, победоносным и сохранить жизнь в бою. Те же самые цели у мятежника или грабителя. Целиком на себя люди никогда не надеются, если они не глупцы. На Мадагаскаре в помощь себе обзаводятся фетишем (талисманом) «знаменитый дикий вепрь», который действует при условии соблюдения соответствующих фади. Порицаются и не допускаются поведение и действия, благоприятствующие трусости и страху, поражению и смерти. Все, что противоречит поставленной цели, мешает идти по пути, ведущему к ней, запрещено. Запрет — это здравая идея, разумная мысль, подаваемая при определенных обстоятельствах. Солдату заказано: входить в дом, где недавно был покойник, есть остатки пиши с поминок, мясо застреленных животных, лежать на животе и пить проточную воду — поскольку все это напоминает о возможности смерти. Текущая вода уносит все с собой, убегает в неизвестность, в небытие. Один вид ее напоминает о невозвратном, тогда как цель — вернуться домой целым и невредимым.
Чтобы не набраться трусости, нельзя есть ежей и дикобразов, побежденных петухов и быков. Воину и вору нельзя сидеть на краю утеса или на выступе голой скалы — не будет твердости и надежности в его действиях. Если он притронется с голода к подгорелому рису, прилипшему ко дну кастрюли, то деревня, на которую он собирается напасть, сплотится и даст ему отпор.
Все детали надо учитывать! Лишь выполняя эти табу, можно победить и вернуться домой на щите — только тогда сработает талисман. Сам по себе, без помощи человека, он бессилен.
Цель любого табу реалистическая — противодействовать всему, что неприязненно, враждебно человеку, исключить все это из своей жизни. Возбраняются вещи и поступки, имеющие сходство или связь со злом, наводящие мысль на зло.
Некоторые табу — дети обычая. Свою силу и добродетель они черпают в таких институтах, как семья и община. Для малагасийца обычай — нечто большее, чем простая привычка. Иначе говоря, это предписанный всем житейский этикет, установившийся стиль поведения, которого обязан придерживаться каждый. Здесь нет четкой религиозной основы, однако налицо неизменно, но вместе с тем стихийно, по-разному проявляющаяся, естественная реакция на определенные ситуации, присущая островитянам. В этой облеченной в эмоции реакции в каждом конкретном случае выражаются твердость, энергия воли или сила желания, любовь или ненависть, месть или ревность, страсть, сочувствие, симпатия или антипатия и стихийное отвращение от чего-то, ужас при соприкосновении с чем-то нежелательным, сулящим опасность… Влияние фади выражается в совершенно определенных и разнообразных эмоциях.
Идеал малагасийца и главный его интерес — жить мирно и в безопасности, в знакомой обстановке, среди хороших, добрых вещей и добрых дел. Случайно или нет, но он не станет обгладывать косточки птичьего крыла, а отвернется от них. Откажется спать на подушке, набитой птичьими перьями. Птичье крыло олицетворяет бесцельное движение, неустойчивость, то есть нечто, противоположное безопасности и миру. Перья же противоречат самому ощущению безопасности. И малагасиец предпочитает ночью сложить ладони вместе, положить их под щеку, а не спать на мягкой подушке.
Рассуждения и действия, построенные на антитезе, на контрасте, на противопоставлении противоположностей — основа всех запретов, что позволяет лучше вникнуть в их природу и внешние проявления, то есть в национальную психологию малагасийцев. Путем ограничений они ведут нескончаемую войну с противниками жизни и здоровья, счастья и процветания, безопасности и послушания воле предков, с антиподами всех идеалов: малагасийцы лелеют свои идеалы, как то, что необходимо в высшей степени для правильной жизни. Табу, одетые в многоцветье яркой символики в сочетании с пестротой экзотики, активно атакуют все, что противоречит представлениям малагасийцев об идеальном существовании.