На Мадагаскаре мне везло на встречи и дружбу с умными и достойными сынами своего отечества, досконально знающими и свято почитающими заветы предков. Они заботливо помогали мне входить в особенную, неповторимую атмосферу малагасийской действительности, познавать и осмысливать тонкости тамошних нравов и обычаев, в общем жить по-малагасийски.
— Люди, заучив назубок свои права, обычно менее всего знают о том, что им не положено делать, а если кое-что и знают, то мало печалятся о последствиях своего опрометчивого поведения, — как-то попытался чисто по-малагасийски объяснить мне смысл фади (табу) известный на острове артист и певец, постановщик гоголевского «Ревизора», выходец из королевской семьи Анри Рабариндзака. — Порой в самый последний момент или — хуже того — задним числом узнают они, что их поступки вредны и недопустимы и для них лично, и для их народа, но задним числом исправлять содеянное всегда труднее, а иногда и просто невозможно. На практике же чаще всего получается так: добросовестное исполнение фади — запретов и ограничений, предписанных предками, — не только не стесняет волю человека, но и раскрепощает его внутренне, освобождает от ненужных комплексов. Короче говоря, запреты выручают из беды.
Однажды вместе со своей супругой Элиной он пытался сформулировать основные запреты и правила хорошего тона, которые надлежит соблюдать на Мадагаскаре.
— Никогда не следует иронизировать в отношении мертвых или предков. Недопустимо пренебрегать фади, пытаться преодолеть их, пользуясь логикой явно чужеземного происхождения и чуждого нам толка. Сомневаясь, не упорствуйте в сомнительном действии, а прежде чем совершить его, лучше справьтесь о фади или об обычае, который иностранец обязан уважать в данном случае. Никогда не ругайте стариков, детей, матерей и рисовые поля. Всегда считайте, что Мадагаскар — святая земля, поскольку она освящена предками, которые были и остаются ее истинными «владельцами». Никогда не говорите слишком громким голосом и не демонстрируйте свое раздражение. Зарубите себе на носу, что малагасийцы не умеют тыкать, поскольку такая форма отсутствует в их языке. Никогда не тыкайте никому, особенно на французском языке, если малагасийский собеседник сам не предложил вам перейти на «ты». Приветствуйте собеседника при встрече и при расставании. Никогда не напрашивайтесь на откровенность — не требуйте от собеседника доверия и не пытайтесь вызвать его на откровенность. Оставьте инициативу за ним. Сполна пользуйтесь нашим гостеприимством, умея при этом всегда оставаться иностранцем…
Наверное, в чем-то мне удавалось поступать в соответствии с этими рекомендациями. И все же моя миссия была успешной в основном благодаря тому, что мои друзья сами снимали всякие барьеры между ними и мной, поверив в мою искренность и уважение к ним.
Жители острова Мадагаскар вполне обоснованно считают, что человек, не нарушающий фади, чувствует себя свободнее и увереннее в жизни, причем именно вследствие существования фади и своего знакомства с ними. Нередко в разговорах со мной они принимались горячо оспаривать распространенную на Западе пословицу: «Запретный плод всегда сладок». По их мнению, есть табу, нарушение которых не только вредит физическому состоянию человека, но и расстраивает его психику, так что вкушение «сладкого запретного плода» оборачивается болью и горем.
— Природа отнюдь не бездушна, как людям порой кажется, и ее отношение к нам напрямую зависит от нашего собственного поведения. Как правило, наше отношение к природе или вообще неосознанно, или выражается в различного рода нелепостях и беспричинной злобе. А ведь поступки и даже слова людей определяют состояние и настроение окружающей среды. На нашу злость, эгоизм и равнодушие свирепеющая природа отвечает контрвыпадами — угрюмостью, катаклизмами, недородами… Фади вносят осознанность и разумность в наши взаимоотношения с ней, — обронил как-то видный ученый и литератор, пастор Ришар Андриамандзату.
Запреты встречаются на Мадагаскаре столь часто, что становятся вещами обыденными, незаметными, соблюдение их — само собой разумеющимся. Они даже в какой-то мере упорядочивают и дисциплинируют поведение иноземцев, которые там долго живут. Запреты нужны, чтобы люди вели себя нравственно, благоразумно, отвечая за свои мысли и поступки, чтобы не оставалось места распущенности и зверскому ветхозаветному, западному эгоизму.
Многие фади легко объяснимы, смысл других постигается далеко не сразу. «Не смейтесь над теми, кто упал, так как даже если он не ответит вам, Бог отомстит за это — и беда свалится на вашу голову»; «Не смейтесь над птицей, попавшей в клетку»; «Тому, кто сидит на своей дамбе (традиционный белый шарф или шаль), не видать успеха в делах». Такие наставления я слышал там на каждом шагу. Аккуратность и внимание к своему поведению — непременное условие успеха в делах на Великом острове.
— Когда я выполняю все запреты, я чувствую себя спокойнее и увереннее. Я знаю, что живу, как жили мои деды, и поэтому ничего-ничего не боюсь, следуя по их стопам, — в один голос говорили мне и Ришар Андриамандзату, и писатель Арсен Рацифехера, и журналист Мишель Разакандраина, и Анри Рабариндзака.
Заговаривать с малагасийцами о фади — почти бесполезное дело, потому что они не любят прямолинейности и неосторожных вопросов, да и тех, кто таковые задает в лоб. Они избегают откровенности в обсуждении дорогих для них и деликатных тем. Чтобы разобраться в какой-либо проблеме, остается одно — наблюдать, примечать и наматывать себе на ус. И для этого требуются годы.
Все фади органически связаны с языком и образом мыслей жителей Мадагаскара, соответствуют им. Они не взяты где-то у кого-то взаймы или напрокат, а унаследованы от предков — и потому так строго соблюдаются. Никто не желает преступать их. «Я лучше умру, чем съем запрещенное», — гласит местная пословица. (Ее-то, к большому сожалению, для человечества, видимо, как раз и не знали Адам и Ева.) Запреты в широком смысле распространяются на временные и пространственные понятия, на вещи, на флору и фауну и, естественно, на поведение. Даже бездумно гулять по холмам, саванне и лесам надлежит осторожно, дабы не ступить случайно на священный холм или не обидеть ненароком священное дерево. Чужаков, как правило, не допускают в запретные места жертвоприношений или к старым местам погребения. В случае чего вас непременно остановят и любезно предупредят: лучше, мол, держитесь подальше отсюда, а то вам не избежать беды…
Приютить незнакомца — стихийное выражение личной доброты. Даже среди более или менее воинственных народов — бара, сакалава, махафали и антандруи — вы обязательно встретите радушие. Хлебосольство малагасийцев поразительно. Эта черта национального характера родилась не только от очень доброй души, но и благодаря строгому запрету… на негостеприимство!
Гость в деревне — первый человек: его встречают со всеми знаками почтения наиболее уважаемые жители, в честь гостя произносят пламенные речи, сплошь состоящие из изысканных, тщательно подобранных фраз. «Лучше угостить гостя половиной тарелки супа с добрыми словами, чем дать ему целую миску с грубыми словами», — поясняет пословица. Ему предлагают обильный стол и подарки — курицу, рис, бананы; каждый старается приготовить для него угощение. Конечно, многое зависит и от социального статуса как пришельца, так и жителей, но даже грабители и разбойники гостя в любом случае встретят вежливо.
В больших деревнях в старину были дома для приема гостей — своего рода гостиницы, рожденные народной добротой. Там, где их не было, на ночлег гостя устраивал вождь. Отказать человеку в гостеприимстве, не приветить его — одно из главных фади на острове. Специально для гостя на старые матрацы в деревне непременно положат новые. Вечером персонально и только для него будет петь и плясать молодежь. «Предки проклинали того, кто приготовил пищу и скрыл ее от гостя», — говорит народная мудрость.
Если гость является в момент, когда пища готова, он, по обычаю, имеет на нее право, ибо его пригласили и ввели в дом предки. «Приготовленная пища не имеет хозяина», — предупреждает другая пословица. У танала и бецимисарака есть обычаи выходить в определенное время на улицу и кричать во все горло: «Еда готова!» — выражая тем самым готовность принять любого гостя. Причем это приглашение облекается в красочные выразительные слова: «Я зову вас — на севере, вас — на юге, вас — на востоке и вас — на западе!» Любого, покушающегося на этот давний обычай, сурово осудят. Но и того, кто эксплуатирует радушие, едко высмеют.
Смысл гостеприимства заключается не в одной только готовности оказать помощь или услужить постороннему человеку. Это своего рода противодействие разрушению древнего обычая, призванного защитить общину, сделать так, чтобы она не отошла от своего нормального гармоничного пути жизни. Это самозащитное и напряженное состояние со множеством разных запретов прекращается, как только незнакомец или гость уйдет — и тогда деревня возвращается к привычному «накатанному» пути.
Здесь запрещено также показывать неверную дорогу путнику, ибо «тот, кто показывает правильную дорогу, спасает жизнь». Смысл запрета — избежать проклятия за обман гостя, странника, чужестранца, за спиной которого всегда находится Андриаманитра (Бог). Не быть великодушным к другим — это, согласно поверьям, грозит несчастьем, бедностью или потерей трудоспособности.
Со временем я заметил, что большая часть табу действует в определенное время и падает на критические моменты жизни людей и связана с сезонами. Я никогда не видел малагасийца в городе или деревне, который бы сидел в дверях или на пороге в период, когда рис на чеках выпускает колосья. Оказывается, это запрещено, так как может, по поверью, задержать колошение. Цветение и колошение риса здесь рассматриваются как роды. Дверь в дом сравнивают со своего рода калиткой для нового рождения: если кто-то сидит у двери, он мешает рису цвести и распускаться, а детям — родиться.
Все взрослые знают об этом фади — и оно более всего касается детей, которые бездумно могут усесться там, где не нужно. Все бдительно следят друг за другом. В эту пору люди не сидят также друг к другу спиной, поскольку такая поза (означающая разрядку, отдохновение) расценивается в качестве знака уважения к недобрым силам — и может быть воспринята ими как вызов, всколыхнуть их.
С ноября по март на остров волнами с востока накатываются циклоны. Любой из них способен в мгновение уничтожить зреющий урожай. Для малагасийца циклон — нарушение порядка в природе, и он принимает свои меры предосторожности, в том числе по предупреждению ураганов: в прямом и переносном смысле живет с затаенным дыханием. Летом поля, как я обратил внимание, объяты чуть ли не поэтической тишиной: там не кричат, стараются делать все бесшумно. Шум-гам, любой громкий звук, по их представлениям, связан с риском вызвать бурю или выпадение града. Даже пение ребенком коротких отрывистых куплетов (песен на тирольский манер) может «приманить» наступление к осени голода.
В период вызревания риса нельзя свистеть, толочь рис, поскольку издаваемый при этом звук и само движение напоминают гром и молнию. Ни один опытный рисовод не додумается использовать стебель риса как флейту. По двум причинам: во-первых, срезая стебель, уничтожаешь будущие колосья; во-вторых, звук такой флейты напомнит свист падающего града. В период уборки риса стараются не проливать воду в очаг, не слишком часто пить ее, пореже мыть голову, не переходить вброд реку или ручей — чтобы не вызвать сырости, тумана, дождя.
В одежду в этот сезон избегают включать вещи излюбленного на Великом острове красного цвета, отождествляемого с молнией, тогда как зимой в костюме преобладает именно он. Возвращаясь с поля домой, никто никогда не несет лопату так, чтобы на нее прямо падали лучи солнца, заставляя металл сверкать подобно молнии, — чтобы не пробудить ее.
Перед дождем не рыхлят землю, ибо в это место будет потом «стрелять» молния. Ни один нормальный малагасиец не будет лежать спиной на земле, когда идет гроза и уже сверкает молния, ибо это поза мертвого — прямой вызов стихии.
В эту пору не подвозят камни для возведения гробниц, чтобы не производить большой шум. Особый запрет наложен на перевозку камней с последующим сбрасыванием их в пропасть — поскольку камни разбросаны на земле не случайно, а по воле самого Андриаманитры; скатывать их в пропасть или овраг означает менять установленный порядок, посылать «приглашение» сильному граду, который может уничтожить урожай… Молний и града, врагов урожая, островитяне очень боятся.
Там и сям на полях попадаются белые блестящие кварцевые глыбы. Их по виду можно сравнить с большими градинами. Такое сходство символично и опасно, поэтому белые камни недозволено крошить, когда рождается рис.
Другой запрет гласит: «Не оставляйте траву или солому на полу, когда цветет рис, — от этого и на поле возникнет беспорядок». На Высоком плато, в центре острова, в пору цветения риса нельзя сжигать ничего зеленого, так как подобное действие, по поверьям, привело бы к смерти того, кто совершил его; в других же районах ослушника накажет за это град или молния. Чтобы не помешать росту риса, запрещено также собирать и приносить в деревню травы, которыми обычно набивают матрацы и кроют крыши, а также травы, из которых делают одежду.
Во время работ на рисовых полях малагасийцы весьма осторожно относятся ко многим растениям. Так, они остерегаются срывать молодые листья маниока, которые по обыкновению употребляют в пищу в качестве своего рода овощей. В заповедных первобытных лесах восточного побережья запрещено срезать молодые побеги бамбука, который особенно споро растет в сухой сезон. В Маруламбу мне объяснили, что имеются в виду не твердые, пожелтевшие от времени стебли, а молодые, выбивающиеся из земли зеленые ростки, выделяющие в период роста острый специфический запах, который, как говорят малагасийцы, может рассердить и привлечь молнию. Молния ненавидит этот запах, уверяют крестьяне.
Это фади признано всеми — и подтверждается клятвами и проклятиями. Тот, кто в сухой сезон приносит в деревню стебель молодого бамбука, обязан заплатить денежный штраф. И кроме того, его строго предупреждают на будущее. Сумма, полученная от штрафа, делится на равные части для раздачи всем селянам. У этого фади есть много толкований, которые в конечном счете сводятся к следующему: его нарушение помешает росту риса, приведет к гибели полей от разгула гроз и молний. Правило здесь простое — растения нельзя срезать в рисовый сезон, поскольку рису отдается полное предпочтение и первоочередность, потому что именно его зовут здесь «занахари» («божество»), «ренибе» («бабушка»). Всякие тростники, трава и другие растения стоят на более низкой ступени, и поэтому если их срежут раньше риса, то выкажут им незаслуженное уважение, и следовательно, будет поставлена под угрозу судьба урожая риса, возникнет угроза голода.
— У нас считается: если вы запасаетесь другими растениями до сбора риса, то это выглядит как сбор незрелого риса, и тогда его уничтожат дождь и град. Иерархия существует не только среди людей, но и среди растений, потому что у них тоже есть свои функции и значимость, — объяснил мне Арсен Рацифехера.