Слоны, носороги и крокодилы, конечно, в Африке еще не перевелись, но впечатлениями о них сегодня делится каждый кому не лень. (Опытному журналисту достаточно часовой транзитной посадки в аэропорту Хараре или Найроби, чтобы залихватски байку сварганить. И такие случаи, я точно знаю, были!) Дело порой доходило до того, что в последние годы читатели на встречах с журналистами довольно часто интересуются: «А куры-то в Африке есть?» И когда отвечаешь утвердительно, в продолжение разговора на тебя так и сыплются вопросы о яйцах. Каюсь, немножко несерьезно говорил о серьезном, но зато в этнографических данных не напутал.
…Когда начинаешь рассуждать о курином интеллекте, то на тебя тут же смотрят по меньшей мере недоверчиво, с какой-то непонятной снисходительностью и порой даже с опаской. В то же время никто не отважится отрицать очевидное: африканцы (да и только ли они?) внимательно наблюдают за повадками до мозга костей знакомой им (и нам) домашней птицы и (непоколебимо придерживаясь апробированного принципа «век живи, век учись») заимствуют в ее поведении много полезного и мудрого для себя. Люди разных континентов либо вносят в свой быт все разумное из образа жизни и взаимоотношений кур и петухов, либо стараются не уподобляться домашней птице. Даже президенты пользуются примерами из жизни птичьего двора. «Двух петухов на одном дворе не держат», — заявил президент Зимбабве Роберт Мугабе 15 августа 1984 года в парламенте страны, критикуя оппозицию.
В деревнях народа ндебеле, в Зимбабве, согласны с Мугабе и замечают, что «в одном курятнике может быть один петух». Тут надо признать, что если в среде кур по данному пункту достигнут абсолютный консенсус, то люди (это общеизвестно) пока еще не всегда понимают целесообразность согласия, как такового. Хотя в последние годы мы все больше осознаем его необходимость. Рассказывают, что правитель Центральноафриканской Республики Жан-Бедель Бокасса, возлагая на себя 4 декабря 1977 года императорскую корону, весьма логично, опираясь на шедевры народного фольклора, объяснил необходимость и практичность монархии:
— Когда на дворе много петухов, куры не несутся. Лучше один петух-замухрышка, чем десять любующихся собой красавцев.
Тем самым он дал понять, что народу легче будет жить при одном таком суверене, как он (пусть и с чахлой программой), чем имея над собой сразу десять самых головастых «продемократических» вождей с десятью самыми умными программами. Не увлекся бы Бокасса I зажимом демократии, щедрым самонаграждением, не снизошел бы до пошлого людоедства — вероятно, правил бы в Банги и по сей день.
— Человек должен учиться уму-разуму даже у кур, не слишком-то задирая нос, — как-то резонно высказался у нас за чаем камерунский писатель Франсуа Эвембе. — Мы же не куры, которые ничему и ни у кого не желают учиться.
Кур в Африке к югу от Сахары разводят все, кроме кочевников бороро и охотников — пигмеев и бушменов. По оценочным данным, домашней птицы на континенте насчитывается 175 миллионов голов (индюки, индюшки, гуси и утки в эту цифру, естественно, не включаются). Но яйца африканцы едят не столь активно, как европейцы. Во всяком случае, не млеют при виде их. Это вызвано прежде всего тем, что яйца здесь трудно собирать, так как куры предоставлены самим себе, живут в почти полностью свободном, полудиком состоянии и никогда не несутся в одном месте. Целыми днями они, как завзятые общечеловеки, слоняются где попало, забираются к соседям и возвращаются к ночи, откликаясь лишь на зов своего петуха. «Цып, цып, цып!..» — чуть ли не плача, голосит на всю округу, конечно на местном наречии, хозяйка, зазывая домой на склоне дня разбредшуюся птицу. И хорошо, если хотя бы десятая часть стаи возвращается к родным пенатам. Но, говорят, в конце концов большинство кур все-таки находит путь домой.
Случайно обнаруживаемые там и сям яйца обычно отдают для высиживания наседкам — по принципу: чем больше кур, тем сытнее живется. У некоторых народов вообще запрещено есть яйца. Но рассудительные бамилеке предостерегают: «Не говорите, что ваши дети не едят яиц, пока курица не снесла их».
Как, согласно мифам и легендам, курица попала на нашу землю и соответственно в Африку? На сей счет есть много вариантов сюжетов. Вот один из них. Когда-то курица жила в глухих местах саванны вместе с душами мертвых, а маленькая дрофа — с людьми. Мертвые, страдавшие от холода, послали курицу поискать огня у живых. Рассеянная птица не спеша пустилась в путь, посматривая себе по сторонам да ротозейничая. По дороге она много кудахтала с встречными-поперечными — и начисто позабыла о поручении. Лишь дрофа догадалась, зачем явилась курица. Сжалившись над мертвыми, она и отнесла им огонь. Тогда они попросили участливое пернатое впредь оставаться с ними, а безответственная курица стала жить среди людей. Примерно так тупури на севере Камеруна изложили мне историю одомашнения курицы.
Людей всегда удивляло, что кроме них под солнцем греются еще какие-то существа. Африканцы издавна пытались философски осмыслить устройство животного и растительного мира. В кудахтании и кукарекании человеку чудились то перст судьбы, то некое знамение. Каждые 43-и сутки, в воскресенье, ганские ашанти, фанти и тви отмечают день поминовения ушедших вождей — Адае, а еще спустя 23 дня, в среду, они чтят маны предков. На всякую работу в такие дни наложено табу. Праздник начинается песней, которую тамтамист, отбивая умопомрачительную, но для соплеменников всегда осмысленную дробь на барабане, поет перед разряженным вождем племени:
И главным духам Та Кора и Та Кваси приносят в дар петуха и яйца.
Народ луо в Уганде и Кении, некоторые народы Бенина и Заира (ныне Демократическая Республика Конго) истолковывают крик петуха на заре как оповещение о страданиях наступающего дня, как восклицание боли: «О мама, моя голова!» Ночь — время блаженства, когда злые духи и враги отступают, когда царит покой. Петух, который осмеливается закукарекать к полуночи, среди ночи или до рассвета, немедленно попадает под нож: его принимают за колдуна, накликивающего хворь. У луо вообще крайне неодобрительно воспринимают зависть, хвастовство, самодовольство и насмешки над неудачами и болезнями других.
— Оправдаем? — со слабой надеждой спрашивает вождя деревни хозяин не ко времени и не к месту закричавшего петуха.
И получает в ответ лишь непреклонные, неодобрительные взгляды вождя, старейшин и односельчан.
— Этот крикун много на себя берет! — возмущаются люди, поддерживая суровый приговор вождя.
Придавая крику петуха трансцендентальный смысл, африканцы тем не менее возражают против приписывания горластой птице особой роли в истории. Они понимают, что петух ничуть не влияет на ход событий, а лишь напоминает людям о том, что жизнь не стоит на месте, что время течет. «Даже там, где нет петуха, начинается день», — говорят зулусы и представители многих других африканских народов.
Вместе с тем петух для африканцев заключает в себе тайну времени и вместе с курицей представляет собой космологическую ценность: выступает как своего рода носитель судьбы, от которой зависит человек. В старом зулусском обществе часов не было, и даже сегодня многие обитатели южноафриканских деревень успешно обходятся без часов. Петухи вовремя напоминают им о приближении рассвета или сумерек.
«Петух возвещает о наступлении дня, но не заменяет собой дня», — скажет вам, однако, зулус с намеком на то, что незаменимых на свете нет. (Кстати, в недавнем прошлом у нас тоже бытовала подобная точка зрения.)
В связи с поднятой проблемой, наверное, нелишним будет поставить несколько чисто теоретических вопросов. Первый из них: «Кто главнее — курица или петух?» Мгновенно, с учетом извечного нашего дефицита яиц, сам собой напрашивается ответ: «Курица!» Однако спешить с озвучиванием его не надо… Африканцы отдают предпочтение петуху перед квочкой из-за его разумности, и это при всей ветрености и драчливости первого. В то же время они находят светлые стороны и у курицы, в частности ее спокойный нрав.
У акан и других народов, живущих в Кот-д’Ивуаре, петуха возводят на пьедестал за его бесшабашную отвагу и почти бесподобную сексуальную мощь. Достоинства петуха воспеваются в народных песнях, балладах, легендах и сказаниях. И когда вы ненароком сравните простого деревенского юношу акан или бауле с петухом, он расплывается в горделивой улыбке, расправляет плечи и сделает для вас почти все, что вы ни пожелаете и что в его силах. На масках и в скульптурах птица с кичливо вздымающимся гребнем воплощает собой главу семьи, а в широком смысле — власть в племени. В 1971 году в рамках заирской концепции «национальной подлинности», о принятии которой впервые было публично объявлено в том же году, европейские географические названия были заменены на местные. Заирцам предписали впредь поступать так, чтобы мода на одежду и прически также опиралась на национальные ценности. Люди стали менять христианские имена. Пример подал президент Жозеф-Дезире Мобуту, один из наиболее гибких и умных африканских руководителей, который 21 января 1972 года принял имя Мобуту Сесе Секо Куку-Нгавенду Ва-За Банга. На языка племени нгванди «сесе» означает «земля»: остальная часть собственного имени президента, представляющего собой имя его деда, дословно переводится как: «петух, который всегда с вами против других», или «петух, который бесстрашно топчет курочек», а в официальном переводе — «воин, который дерзает и не ведает поражений благодаря своей стойкости и несгибаемой воле к победе»…
Люди дуала считают, что только на своей родине человек имеет голос и возможность проявить себя. «В чужой деревне петух не кукарекает», — говорят эти жители Камеруна. Люди подчас слишком поздно осознают все глубинное значение, которое имеет слово «родина». «Петух поет на рынке не из храбрости, а из сожаления о покинутой деревне» — так перемешиваются в малагасийской пословице тоска по родине и горечь запоздалого прозрения. Ссылки на привычки и поведение петухов подчас слышатся в самых неожиданных ситуациях. «Ни одному петуху шпоры еще не мешали» — эту зулусскую пословицу привел мне сомалийский офицер, когда объяснял, что долг солдата — не нарушать форму одежды.
«Пока петух не закукарекает, курица утром с насеста не слетит», — намекает мудрая пословица народа конго на нерушимость иерархии в курином царстве. В этом смысле курицу не ставят рядом с петухом и по сравнению с ним, если так можно выразиться, за птицу не считают. У членов куриного общества почти полностью атрофировано чувство коллективизма. В этом, по мнению большинства исследователей, виноваты прежде всего куры, тяготеющие к авторитарному правлению и культу личности. На подобную же мысль наводит, в частности, оригинальный прием, с помощью которого хозяйки в Западной Африке собирают куриную стаю на закате: они первым делом отлавливают петуха и несут на родной двор, а потом на его кукареканье стекаются куры… Если, конечно, их по дороге не перехватит другой, еще более авторитетный петух. Наряду с этим заирские сонги сызмальства наставляют детей: «Чужую курицу нельзя приманивать».
Помнится, в одной из деревень бамилеке в Камеруне жена подала в суд на мужа, жалуясь на жесткий диктат с его стороны. Вождь, выступивший в роли судьи, решил его в пользу супруга.
— В доме все будет вверх тормашками, если курица будет кудахтать громче петуха, — изрек он, вынося вердикт.
В Экваториальной Гвинее от одного из министров (выходца из народности фанг) я услышал любопытный афоризм: «Курица становится умной в котелке». Когда же я осведомился у министра, есть ли какая-нибудь разница между курицей и петухом в данной конкретной ситуации, то он вынужден был признать, что в принципе нет никакой.
В курице африканцы видят много того, что считают неприемлемым для себя. Иногда ей даже приписывают кое-какие неблаговидные черты, свойственные некоторым людям. «Курица взлетает лишь до насеста», — приводят при случае камерунские дуала и эвондо пословицу, высмеивающую людей, у которых отсутствуют честолюбие и мечта. «Лживая наседка из двух яиц высиживает четырех цыплят», — презрительно бросают в лицо пойманным с поличным обманщикам бенинские эве.
Однажды мы разговорились с Франсуа Эвембе о политике и ее творцах. Я высказал мнение, что умные правители — заветная, до сих пор не осуществленная тысячелетняя мечта человечества.
— Я повторю тебе нашу старинную мудрость: люди сами виноваты в том, кто ими руководит, — уклончиво ответил он. — У нас говорят: «Какова несушка, таковы и яйца», «Осла узнают по ушам, курицу — по кудахтанью, а дурака — по его речам и улыбке». И не виноват дурак, что верит тем, кто его считает гением. На то он и дурак.
Но при всем предпочтении, которое африканцы, как следует из их фольклора, отдают интеллекту и личному влиянию петухов, у тех же акан есть примечательная пословица: «Матерью самого гордого из петухов было простое яйцо», — напоминающая о том, что в принципе по уму и жизненному опыту кочет от несушки не очень далеко ушел. У ряда народностей Ганы и Нигерии в ходу изречение: «Петух яиц не несет», которое некоторые ученые, чуть не с личной обидой, толкуют в качестве попытки умалить мужской авторитет. Во всяком случае, при внимательном изучении обычаев африканских народов можно сделать вывод: у курицы тоже есть свои права и козыри. Об этом свидетельствует пословица — я слышал ее и на западе и на востоке Африки: «Заставьте петуха нести яйца — и курица заговорит» — то есть совершится невозможное.
Африканцы в своих взглядах на кур и петухов стараются быть объективными. «Петух бедняка поет так же хорошо, как и петух богатого», — говорят представители народа моси. И в то же время: «Несушку на рынок без причины не относят». Один зимбабвийский юноша поспорил на моих глазах с отцом. «Между курицей и зерном кукурузы не может быть дебатов!» — разом урезонил сына «мозговитый» старик, не постеснявшись сравнить себя с хохлаткой. Вместе с тем нигерские джерма предупреждают детей и политических деятелей: «Достойный человек не уподобляется хвосту курицы». Они явно имеют в виду тот факт, что в нашей жизни масса уважаемых людей готова уподобиться хвосту курицы: в любой подходящий момент они легко переиначивают свои мнения и убеждения.