Непобежденный: читать начало книги онлайн

Разговоры всякий раз были очень злободневные, касались в основном ситуации в СМИ. Но иногда затрагивались и другие темы.

И однажды Зимянин неожиданно для Игнатенко поручил ему заняться вопросом об Олимпийских играх 1988 года в Южной Корее, с которой у СССР не было дипломатических отношений. До этого наши спортсмены пропустили Олимпиаду в Лос-Анджелесе в знак протеста против бойкота Запада московской Олимпиады 1980 года. Теперь же советское руководство склонялось к тому, чтобы вновь не участвовать в Олимпийских играх. Зимянин, который курировал среди прочих и вопросы спорта, поддерживал точку зрения первого вице-президента Международного олимпийского комитета В. Г. Смирнова, открыто заявляющего, что наше неучастие нанесет непоправимый ущерб отечественному спорту и в целом всему олимпийскому движению.

«Аргументы Смирнова, — вспоминал Игнатенко, — признаться, слушали вполуха. Он-де из олимпийской семьи, далек от политических резонов».

М. В. Зимянин поступил по-партизански… «Вот такое тебе поручение. Ты — журналист. Журнал твой не партийный, вроде даже отвязанный. Поезжай в Сеул. Посмотри, что к чему. Сможешь — повидайся, с кем надо. Но никаких авансов! Никаких намеков! Заглянул, посмотрел, уехал. Мне доложишь лично».

Со своей задачей, вполне детективной по характеру, В. И. Игнатенко справился блестяще. Он даже умудрился встретиться с непримиримым лидером оппозиции правящему режиму Ким Ен Самом, который сказал ему следующее: «Вам обязательно надо прислать команду. Надо думать о будущем. Это может примирить наши страны».

«Через десять дней с полным блокнотом впечатлений, заявлений и своими собственными выводами я предстал перед М. В. Зимяниным. Секретарь ЦК все выслушал, не комментировал… Вопросы его были точны и по делу. Особенно его заинтересовал Ким Ен Сам.

— Давай-ка где-то потом пригласи его в Москву, — сказал Зимянин. — Попроси Женю Примакова, чтобы по линии Института мировой экономики и международных отношений ему оказали самый радушный прием.

Получалось, что тема Олимпиады как бы ушла на второй план. Но это только казалось. Мои скромные журналистские выводы вряд ли были решающими. Решимость М. В. Зимянина, отделов ЦК — пропаганды и международного, МИДа, Спорткомитета, а также лично президента МОК Самаранча, его первого заместителя Виталия Смирнова сыграли главную роль.

Больше всех радовался этому Михаил Зимянин.

А я приобрел на всю жизнь замечательного корейского друга — Ким Ен Сама (он после Ро Де У стал президентом Республики Корея)».

Гибель Юрия Алексеевича Гагарина 27 марта 1968 года потрясла страну. Александр Трифонович Твардовский, давно оставивший стихи, сразу попытался написать что-то в память о первом космонавте. Вскоре с досадой отложил тетрадь: «Пашня не на той глубине».

Но боль утраты не оставляла. Каждый вечер он возвращался к стихам о Гагарине. О том, что произошло дальше, можно прочитать в дневнике Твардовского:

«12 апреля 1968 г.

Приезжаю с последним вариантом „Гагарина“ в редакцию, где ждет гранка из „Правды“. Вдруг Зимянин (тогдашний редактор „Правды“) говорит:

— Стихи очень искренние, трогающие, не говорю уж о мастерстве, что тут говорить — я преклоняюсь… Но с политической стороны… Недостаточно чувства патриотизма, не сказано даже, что это партия послала его в космос, советская родина. Стихи, извините меня, беспартийные.

— Хорошо, снимите их.

— Что же вы сразу с позиции обиды…

— Не с позиций обиды, а с позиций достоинства серьезного автора, которому говорят детские вещи. Если вы не усматриваете в этом стихотворении патриотического чувства, то не затрудняйтесь, снимите.

— Вот вы как…»

Стихи Твардовского о Гагарине так и не появились в главной газете страны. Привожу их с волнением. Уверен, что отец, одним из любимых поэтов которого был Твардовский, позже сожалел о своем решении.

Театральный художник Борис Асафович Мессерер в 800-страничном томе воспоминаний под названием «Промельк Беллы» рассказывает о приеме секретарем ЦК М. В. Зимяниным его супруги Б. А. Ахмадулиной по вопросу о ее поездке во Францию по приглашению Марины Влади. Снова без цитаты не обойтись: «Зимянин принимал Беллу строго по-деловому, интересуясь деталями заполнения анкеты. Правда, он подсматривал ее имя-отчество, записанное на специальной бумажке, лежавшей в ящике его письменного стола, который он каждый раз выдвигал, чтобы свериться с текстом, прежде чем уважительно к ней обратиться. К тому же он, как бы незаметно для Беллы, вытягивал из приоткрытого ящика сигарету „Marlboro“ для себя, вежливо угощая Беллу „Столичными“, которые лежали на столе.

Белла мучительно вспоминала, что ей наказал Вася Аксенов, но слова вылетели из памяти, и лишь в последний момент она выпалила:

— Я не крепостная девка Белка! И хочу поехать по этому приглашению!

Зимянин поднял брови и сказал:

— Спокойнее, спокойнее, Белла Ахатовна!

Но выезд все же разрешил!»

Все было бы интересно и даже забавно в этом отдающем словоблудием сюжете, если бы не одно обстоятельство. Беседа Зимянина с впечатлительной поэтессой происходила в 1978 году. К тому времени Михаил Васильевич уже четыре года не курил из-за тяжелейшей болезни легких.

Сюжет с сигаретами напомнил мне эпизод из советского детективного фильма пятидесятых годов «Ночной патруль», где жуликоватый и вороватый бухгалтер в блистательном исполнении Сергея Филиппова в беседе со следователем признается, как сложно ему вести двойную жизнь:

— В левом кармане держу коробку «Тройки», сигарет с золотым обрезом из отборного табака, а в правом — пачку дешевых папирос «Беломорканал», и все время боюсь перепутать!

Явно хотелось Мессереру и Ахмадулиной показать Зимянина еще и этаким жульничающим фокусником, манипулирующим с ящиками своего стола и с пачками сигарет.