Непобежденный: читать начало книги онлайн

К началу 1953 года проект этого документа был завизирован всеми членами Президиума ЦК КПСС, за исключением Л. П. Берии, Н. С. Хрущева, Г. М. Маленкова и Н. А. Булганина.

Отец не знал о существовании подобного проекта, но говорил мне, что чувствовал приближение существенных перемен и в партии, и в стране. В кругу связанных в недавнем прошлом комсомольской работой близких отцовских друзей вполголоса обсуждались возможные намерения Сталина «основательно перетряхнуть» партийную номенклатуру, отстранить ее от власти, то есть лишить ЦК КПСС возможности управлять государством, упразднив сам аппарат. Поговаривали также и о том, что роль лишенных управленческой власти коммунистов будет сведена лишь к идеологической и кадровой работе на местах.

Сегодня опубликовано много свидетельств, подтверждающих решимость Сталина передать всю полноту власти в стране Совету Министров СССР, который должен был возглавить П. К. Пономаренко. Сталин собирался вновь поставить вопрос о своей отставке с поста главы правительства, который он поднимал на Октябрьском Пленуме ЦК, ссылаясь на старость и болезни.

Известно также, что этот документ и другие сталинские планы намечалось обсудить 3 марта 1953 года на заседании Президиума Верховного Совета СССР, а в десятых числах марта уже на Пленуме ЦК КПСС принять соответствующие решения. Это подтверждает бывший Председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов, который в одном из интервью заявил, что ему доводилось слышать об этом документе от «доверенных людей».

Внезапная болезнь Сталина и его кончина 5 марта 1953 года вызвали вспышку борьбы за власть. Согласно официальному сообщению, вождь умер в 21 час 50 минут. А в 20 часов, еще при живом Сталине, его «верные соратники» Хрущев, Маленков и Берия уже созвали совместное заседание Пленума ЦК, Совета Министров и Президиума Верховного Совета, которое продолжалось около сорока минут. «Страна не может терпеть ни одного часа перебоя в руководстве», — заявил Маленков, которого, по предложению Берии, срочно назначили Председателем Совета Министров СССР.

«Иосиф Виссарионович Сталин умер насильственной смертью! — объявил в 2012 году Михаил Никифорович Полторанин, вице-премьер правительства России в 1990–1993 годах, возглавлявший межведомственную комиссию по рассекречиванию документов КПСС.

Близкий сподвижник Сталина Лазарь Моисеевич Каганович, когда к нему приехал в 1981 году из Америки племянник Стюарт Коган, слышал от него, как убивали Сталина. У Лазаря была племянница врач Роза в кремлевской больнице, которая дала вождю таблетку — эквивалент сегодняшней „Тромбо Асс“ для разжижения крови. А при изменении состава она становится ядом. Потом были заявления многих деятелей, в том числе и руководителя Албании Энвера Ходжи.

Убийство Сталина — это была спецоперация, к которой долго готовились. Многих людей из окружения вождя убрали, например, Поскребышева, Власика, умер от отравления комендант Кремля. Берия заменил начальника ЛЕЧСАНУПРА, который непосредственно отвечал за лекарства. Когда Иосифу Виссарионовичу стало плохо, 28 февраля 1953 года созвали консилиум. После того как взяли анализ крови и мочи, выявили значительное увеличение печени, что явно указывало на отравление (число лейкоцитов было увеличено в четыре раза). Позже началась кровавая рвота, и цвет кожи изменился на ярко-розовый с синюшными оттенками.

А ведь он всегда был здоровым мужиком, единственное, что у него было: начальная стадия гипертонии, ревматизм в коленках и ничего больше. А тут такие симптомы! В своей записке профессор Русаков, который принимал участие во вскрытии тела, писал новому начальнику ЛЕЧСАНУПРА о том, что Сталин отравлен цианидами и, очевидно, синильной кислотой. Через три дня профессор Русаков скончался… Заявление Русакова я лично держал в руках!»

Проект сталинской записки был отвергнут теми, в чьи руки перешла власть. С приходом к руководству партии Н. С. Хрущева этот документ исчез.

Пономаренко был освобожден от обязанностей секретаря ЦК КПСС, переведен из членов Президиума ЦК в кандидаты и назначен руководителем Министерства культуры СССР, учреждения, которое впервые создавалось в нашей стране.

Неприязненное отношение к Пономаренко мстительный Хрущев вскоре распространит на сослуживцев и друзей Пантелеймона Кондратьевича. В хрущевский «черный список» будет занесен и Михаил Васильевич Зимянин.

25 июня 1953 года в Минске М. В. Зимянин выступал перед участниками Пленума ЦК Компартии Белоруссии. Впервые за всю историю своих пленумов и съездов белорусские коммунисты с удивлением слушали директивный доклад на родном языке. Еще больше удивило их содержание доклада.

Как следовало из выступления Зимянина, Центральный Комитет КПСС выражал обеспокоенность по поводу того, что белорусское руководство не поняло поставленных перед ним задач по выдвижению национальных кадров на работу в партийные и советские учреждения. Приведенные докладчиком примеры показывали, что в аппарате партийных органов кадры коренной национальности составляли всего 62,2 %. Так, в системе республиканского Министерства внутренних дел из 173 начальников районных отделов только 33 были белорусами.

Зимянин назвал ненормальным явлением ведение делопроизводства в партийных и советских органах республики только на русском языке, крайне малые тиражи книг, журналов и газет на белорусском языке, который фактически превратился в предметную дисциплину в большинстве школ и высших учебных заведений.

«Говорить с народом нужно на его родном языке!» — провозгласил М. В. Зимянин, вызвав дружное одобрение земляков. Правда, докладчик тотчас разъяснил, что его призыв не сводится к требованию говорить в Белоруссии только по-белорусски. Ведь среди населения республики тысячи русских, украинцев, евреев, представителей других национальностей, которые имеют полное право говорить на своих родных языках. Точно так же более активное продвижение национальных кадров на руководящие посты не означает огульной замены работников небелорусской национальности.

— За годы работы в Белоруссии, — отметил М. В. Зимянин, — многие русские товарищи и работники других национальностей изучили белорусский язык, культуру, обычаи белорусского народа. Те же, кто не придавал до сих пор необходимого значения изучению белорусского языка, должны выправить это. Изучение белорусского языка не явится особенной трудностью, ибо он чрезвычайно близок языку старшего брата — великого русского народа.

А вот следующая фраза породила впоследствии немало кривотолков и послужила поводом для обвинения М. В. Зимянина в национализме. Этим не преминут позднее воспользоваться сторонники отчуждения Белоруссии от России, причислив Зимянина к своим единомышленникам.

— Ну а те, — сказал Михаил Васильевич, — кто посчитает более целесообразным перейти в условия, где для них будут возможности работать на родном языке, — заявил Зимянин, — пусть обращаются в партийные органы, где они получат возможность перевестись на работу в соответствующие республики и области.

Зимянин завершил выступление сталинскими словами: «Партия посчитала необходимым помочь возрожденным нациям нашей страны стать на ноги во весь рост, оживить и развить свою национальную культуру, развернуть школы, театры и другие культурные учреждения на родном языке, национализовать, то есть сделать национальными по составу, партийный, профсоюзный, кооперативный, государственный, хозяйственный аппараты, выращивать свои национальные партийные и советские кадры и обуздать все те элементы — правда, немногочисленные, — которые пытаются тормозить подобную политику партии».

В итоге двухдневных прений все положения основного доклада получили единодушную поддержку, а кадровая рекомендация ЦК КПСС, означавшая замену русского Н. С. Патоличева белорусом М. В. Зимяниным на посту первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии, столь же дружно одобрена.

Вечером 26 июня Зимянину позвонил Г. М. Маленков. Поинтересовавшись, как проходит Пленум, он вдруг спросил: «А может быть оставить Патоличева в Белоруссии? Не трогать его? Что Вы думаете?»

— Раз есть у вас такое предложение, перечить не буду, — просто ответил Зимянин и неожиданно для себя добавил. — Сами знаете, я сюда не рвался.

— Ну, хорошо, дадим такую рекомендацию ЦК участникам Пленума, а они пусть проголосуют и решат. Поручаем сказать об этом Вам.

О дальнейших событиях Михаил Васильевич рассказывал следующее.

«Возвращаюсь в зал заседаний, выхожу на трибуну: „Товарищи! Звонили из Москвы…“

Мне и невдомек было знать, что в этот день — 26 июня — арестовали Берию. Об этом Хрущев уже сообщил Патоличеву, а тот, естественно, никому ни слова. Не зная всей подоплеки, продолжаю: „В Москве есть мнение: с учетом хода Пленума оставить товарища Патоличева на посту первого секретаря. Давайте решим“.

До этого обсуждение шло достаточно оживленно: звучали выступления и с критикой, и с добрыми словами. Теперь же итоги дебатов были фактически предрешены. Проголосовали, естественно, за то, чтобы „просить Президиум ЦК КПСС пересмотреть постановление ЦК КПСС от 12 июня с.г. в отношении тов. Патоличева Николая Семеновича и оставить его первым секретарем ЦК КПБ“.

Объявили перерыв. Я позвонил Маленкову. „Хорошо, — сказал тот. — Позднее мы Вас информируем о нашем решении“.

Доложил участникам о том, что Кремль дал „добро“ и передал председательство на Пленуме Патоличеву, а тот сразу на трибуну выступать: „Товарищи, ЦК поддерживает наше решение! У ЦК также есть мнение о назначении товарища Зимянина Председателем Совета Министров БССР, а товарища Клещева, занимавшего этот пост, отправить на партийную учебу. Нет возражений? Нет!“