Непобежденный: читать начало книги онлайн

Выступление М. В. Зимянина вызвало раздражение у руководителя московской партийной организации Екатерины Алексеевны Фурцевой: «Могли бы и больше сказать!»

Михаил Васильевич промолчал, хотя он был далек от того, чтобы идеализировать Молотова, зная много примеров его грубого, черствого и даже жестокого отношения к людям. Этим Вячеслав Михайлович разительно отличался от П. К. Пономаренко, который в послевоенные годы наказывал Зимянину, тогда секретарю ЦК Компартии Белоруссии по кадрам, занимавшемуся проверкой личного состава партийных и государственных органов республики: «Смотри, Миша, не губи людей!»

При встречах с Н. С. Патоличевым Зимянин держался предельно вежливо, но всегда соблюдал дистанцию и всячески избегал какого бы то ни было неофициального общения. Не скрывал своей антипатии к Зимянину и Патоличев. Хорошо знавший обоих журналист из «Правды» недоумевал: «Два умнейших человека так и остались непримиримыми, не смогли перешагнуть через личную неприязнь, глубоко засевшую в их сознании».

Михаил Васильевич считал Н. С. Патоличева «очень опытным партийным работником», но вместе с тем отмечал его «откровенную самовлюбленность, стремление к авторитарному стилю руководства». «Особенно настораживала его хитрость. Он был явно не из тех, кто говорил прямо. В 1950–1953 годах я работал с ним с определенной оглядкой, хотя в целом наши отношения были в пределах нормы».

Патоличев руководил партийной организацией Белоруссии до 1956 года, пока Хрущев не распорядился перевести его в МИД СССР на должность заместителя министра. Еще через год он был назначен министром внешней торговли СССР.

Правительство Белоруссии возглавил после отказа Зимянина Кирилл Трофимович Мазуров. В 1956 году он сменил Патоличева на посту первого секретаря ЦК КПБ.

А в жизни Михаила Васильевича Зимянина начался «дипломатический период». Он вернулся в Четвертый Европейский отдел, руководство которым после его отъезда в Минск было поручено Ю. В. Андропову.

Они знали друг друга с довоенной поры. Оба работали в комсомоле, возглавляли молодежные организации Белоруссии и Карело-Финской ССР. В войну встречались в Москве в Центральном штабе партизанского движения у П. К. Пономаренко. До 1953 года состояли в высшем партийном руководстве своих республик. Почти одновременно «погорельцами», как шутил Михаил Васильевич, пришли к Молотову в МИД. Зимянину доводилось слышать о том, что Андропову, едва ли не единственному из руководителей Карелии, чудом удалось избежать ареста в связи с «ленинградским делом». Оценивая деликатность Юрия Владимировича, не докучавшего расспросами о минской поездке, Зимянин также избегал вопросов о карельском периоде жизни Андропова. Хотя у него вызывало недоумение отсутствие боевых наград у человека с партизанским прошлым, который к тому же как-то обмолвился, что занимался подготовкой и заброской диверсионных групп за линию фронта.

Спустя многие годы секретаря ЦК КПСС Михаила Васильевича Зимянина неприятно удивит жесткость Генерального секретаря партии Ю. В. Андропова при обсуждении на одном из совещаний в Центральном Комитете вопроса о рукописи книги П. К. Пономаренко «Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков. 1941–1944 гг.» Резко возражая против ее опубликования, Андропов ссылался на мнение специалистов по диверсионному делу. К их числу он ненавязчиво причислил и себя. Мол, в книге описаны методы и приемы партизанской борьбы, которыми могут воспользоваться современные террористы. Зимянину же, внимательно прочитавшему рукопись, виделась более весомая причина возражений Генерального: на ее страницах ни разу не упоминалось имя Андропова.

С большим трудом Михаилу Васильевичу удалось добиться издания труда Пономаренко ограниченным тиражом с грифом «Для служебного пользования». Он успел вручить книгу автору, и это скрасило последние дни жизни Пантелеймона Кондратьевича.

А тогда в сентябре 1953 года, передавая дела Зимянину, Андропов не скрывал облегчения: «Миша, это не отдел, а сумасшедший дом. Ни сна, ни покоя!»

Работали в МИДе помногу и подолгу, нередко заканчивая далеко за полночь. Оперативный отдел, к руководству которым приступил М. В. Зимянин, занимался проблемами отношений Советского Союза с восемью социалистическими европейскими странами и Грецией.

Изменения во внутриполитической жизни Советской страны после кончины И. В. Сталина неизбежно влекли за собой определенный пересмотр внешнеполитического курса. Мидовцы упорно искали развязки конфликтных ситуаций, порожденных «холодной войной», в отношениях с капиталистическими странами, участвовали в разработке новой внешнеполитической стратегии, которая в середине 1950-х годов получит свое выражение в «принципах мирного сосуществования». Не менее напряженно и кропотливо велась работа по налаживанию политического, экономического, военного сотрудничества с теми европейскими и азиатскими государствами, в которых победили народно-демократические революции. С укреплением военного механизма Варшавского Договора и совершенствованием Совета Экономической Взаимопомощи формировалось новое геополитическое образование — мировая социалистическая система.

Зимянин знал, что Андропова намечают направить советником в посольство СССР в Венгрии с прицелом на более высокую должность. Жаль было расставаться. Каждодневная напряженная работа в отделе сблизила их. Они понимали друг друга с полуслова. Умный, воспитанный, внешне всегда доброжелательный — таким запомнился Михаилу Васильевичу Юрий Владимирович.

Андропов уехал в Венгрию советником и уже через год возглавил советское посольство. На его долю выпали трагические события осени 1956 года, которые в советские времена именовались «контрреволюционным мятежом», а в современной Венгрии названы «венгерской революцией». В декабре из-за инфаркта 42-летний Андропов был отправлен поездом в Москву.

А Хрущев продолжал сводить счеты с Пономаренко. На очередном партийном съезде Пантелеймона Кондратьевича вывели из состава кандидатов в члены Президиума ЦК и отправили послом сначала в Польшу, а затем в Индию. Зимянина в 1956 году «разжаловали» из членов ЦК в члены Ревизионной комиссии и услали подальше от Москвы послом в Демократическую Республику Вьетнам, одержавшую победу в войне с французскими колонизаторами.

Вскоре после приезда в Ханой советский посол на основе информации, собранной дипломатами посольства и полученной по каналам военной и политической разведок, подготовил и направил в Москву шифротелеграмму. В ней сообщалось о том, что в результате деятельности направленных из Китая советников и находившихся под их влиянием некоторых членов вьетнамского руководства страна находится на грани гражданской войны. Кампания по «упорядочению» состава правящей Партии трудящихся Вьетнама и ускоренно проводимая по китайским рецептам аграрная реформа привели к массовым репрессиям. В тюрьмах и лагерях оказались десятки тысяч «направленных на перевоспитание» вьетнамцев, среди которых было немало коммунистов.

Прочитав подготовленную Зимяниным телеграмму, Хрущев пришел в ярость: «Что за ерунду пишет этот мальчишка?!» Находившемуся с официальным визитом в Индии А. И. Микояну было дано указание посетить Ханой и разобраться в ситуации на месте.

Микоян прилетел во Вьетнам. Как вспоминал М. В. Зимянин, «был спор, даже ругань», но послу удалось доказать свою правоту в оценке ситуации. После переговоров с А. И. Микояном Председатель Компартии ДРВ Хо Ши Мин, по выражению Зимянина, «заблокированный реформаторами», настоял на прибытии в Ханой одного из китайских лидеров, члена Политбюро ЦК Компартии Китая Чень Юня, ведавшего экономическими вопросами. В результате двухдневных дискуссий с участием советских представителей была достигнута договоренность об отзыве китайских инструкторов. На срочно созванном Пленуме был избран новый Генеральный секретарь Партии трудящихся Вьетнама Ле Зуан, до этого работавший в подполье в Южном Вьетнаме. Аграрную реформу приостановили до «ликвидации перегибов». Были прекращены репрессии, затронувшие каждого второго коммуниста. Освобождены из заключения безвинно осужденные.

Хо Ши Мин высоко оценил поддержку советской стороны в сложной для него ситуации. К послу он относился с особым расположением, часто приглашал в свою резиденцию, советовался, откровенно говорил о наболевшем, расспрашивал о белорусских партизанах, вспоминал о своей работе в Коминтерне. Зимянин испытывал к Хо Ши Мину огромное уважение, почитая его как одного из самых выдающихся политических деятелей современности. Чем-то они даже были похожи внешне: оба малорослые, худощавые, подтянутые, приветливо улыбающиеся.

Через многие годы вьетнамские друзья отметят с Михаилом Васильевичем его 70-летие, наградив Орденом Хо Ши Мина за особые заслуги в деле укрепления советско-вьетнамской дружбы.

Хрущев был чрезвычайно обрадован тем, что советским дипломатам удалось помочь вьетнамцам в преодолении тяжелого политического кризиса. Авторитет и влияние СССР возросли не только во Вьетнаме, но и во всем регионе Юго-Восточной Азии. Напротив, позиции китайцев в ДРВ заметно ослабли.

После вьетнамского эпизода Хрущев изменил отношение к Зимянину. По возвращении в Москву в 1958 году Михаил Васильевич был назначен заведующим Дальневосточным отделом МИДа и вновь введен в Коллегию министерства.

Зимянин сопровождал Хрущева в поездке в Китай в 1959 году. Переговоры с Мао Цзэдуном и другими пекинскими лидерами Никита Сергеевич оценивал, как «дружеские, но безрезультатные». Работой Зимянина он остался доволен, о чем и сказал своим помощникам.

Руководитель Секретариата Н. С. Хрущева Григорий Трофимович Шуйский, помощники Хрущева Владимир Семенович Лебедев, Олег Александрович Трояновский относились к Михаилу Васильевичу с симпатией, ценили его за профессиональные, да и за человеческие качества — надежность и порядочность. Их дружеское участие помогло Зимянину выстоять в годы «опалы» и в определенной степени переломить настороженность к нему со стороны Хрущева.

Место посла в Чехословакии считалось в МИДе одним из наиболее престижных благодаря особому характеру советско-чехословацких связей как по государственной, так и по партийной линии. К началу 1960-х годов руководители Советского Союза рассматривали Чехословакию как наиболее верного и надежного союзника. «С Советским Союзом на вечные времена!» — эти слова Клемента Готвальда, первого коммунистического президента страны, стали главным лозунгом, надолго определившим ее политический курс.

По планам Хрущева, на пост посла в Праге, который прежде занимали такие профессиональные дипломаты, как В. А. Зорин и Н. П. Фирюбин, следовало подобрать крупного партийного работника, желательно с опытом дипломатической деятельности. Эту идею поддержали министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко и заведующий отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран Ю. В. Андропов, занявший этот пост после венгерских событий 1956 года. По их рекомендации, одобренной Хрущевым, Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Чехословакии был назначен в феврале 1960 года Михаил Васильевич Зимянин.

Он провел в Праге пять лет. С самого начала установил добрые отношения с президентом страны Антонином Новотным, с министром иностранных дел Вацлавом Давидом. Часто бывал в Братиславе, где обязательно встречался с Александром Степановичем, или Сашей, как любил называть себя в кругу русских друзей первый секретарь компартии Словакии Александр Дубчек.

Дубчек, который провел детские и юношеские годы в Советском Союзе, в совершенстве владел русским языком и в беседах с Михаилом Васильевичем обходился без переводчика. А беседы эти зачастую носили весьма доверительный характер. Дубчек не скрывал своей неприязни к Новотному, воплощавшему, по его мнению, наихудшие черты партийного функционера.

Зимянин знал, что президент платил Дубчеку той же монетой, считая словацкого лидера выскочкой, карьеристом, незаслуженно пользующимся расположением Кремля.