Зачётная девка, действительно не ломалась. Сидя на коленях самого популярного парня в городе, в упор не замечая его презрительной ухмылки, она уже строила радужные планы в голове.
В машине тепло. Пахнет Димкиной туалетной водой. Chanel Bleu — Лёха сам покупал, знает его вкус.
Он знает о нём всё. У него аллергия на цитрусовые. В детстве, накормив его мандаринами, не дожидаясь скорой, ночью, по сугробам, на руках тащили с Жекой задыхающегося Малого до ближайшей больницы, в которой дежурила в ту ночь Светка. От неё же и огребли тогда по полной все втроём.
Он знает чем накормить его утром, днём и вечером. Никогда не кладёт лук в салат, а яичницу не переворачивает.
Знает, что если у Димки замёрзнут или промокнут ноги, то без вариантов — болеть неделю. Как лечить его тоже знает. Сам собирает малину каждое лето у Петровича на даче, сам варит варенье.
По одному только взгляду может определить масштаб пиздеца, который учинил Малой. Всегда видит причины всех его заёбов и способы из них выпутаться. Знает всё о его мечтах, желаниях, целях…
Стоп! Знал… До недавнего времени знал.
Вот это и не даёт Лёхе покоя. Малой что-то скрывает от него. Происходит какая-то непонятная фигня, и Лёхе это не нравится. Ой, как не нравится! Когда это началось? Несколько ночей он прокручивал этот вопрос в голове.
Началось всё ещё до Светкиного ухода. Задолго. Он помнит хорошо эти взгляды неясного происхождения. То глаза отведёт, то вспыхнет, как спичка. Светка ушла, было затишье. Как оказалось, временное.
Потом начались дикие свистопляски из серии: «Обрати на меня внимание, немедленно, иначе пиздец».
Из ментовки вытаскивал, по клубам искал, школе два раза за год гуманитарную помощь оказывал…
Странности потом эти его… Вместо того, чтобы с размахом отметить восемнадцатилетие, вдвоём уехали к деду. Петрович в шоке был. Пекли картоху, вспоминали детство.
И спать завалился к Лёхе! Всю ночь прижимался, хотя осень тёплая была.
Думали из-за Светки всё. Но нет. Общается ровно. Новость о беременности воспринял адекватно, даже обрадовался.
Один раз в сердцах сказал ему, что к матери отправит, если чудить не прекратит, так сам же и испугался его реакции. Малой побледнел, замер и одними губами прошипел: «Не смей!». Сутки из комнаты не выходил. Не разговаривал.
— Дим!
— Ммм?
— Надо поговорить.
Зелёные родные глаза смотрят пристально, в самую душу. Что-то не так в этом взгляде… Где-то он уже это видел. Тогда, давно, точно такие же зелёные глаза смотрели с тревогой, обречённо ждали приговора. Липкий холодный пот прошибает резко. Холод колючей волной идёт по позвоночнику. Лёхе становится страшно.
— Домой приедем, поговорим. Я голодный, забыл? — голос тихий, интонация ровная.
Или скрывает волнение, или… Может всё хорошо?
Второй раз Леха не готов через это пройти. Он и первый-то раз не смог. Испугался. Спрятался. Женился. Потерял. Не уберёг… Так. Стоп. Не сейчас. Только не сейчас! Тогда был другой человек. Другая ситуация. Только глаза, блядь, те же… Наваждение какое-то.
— Я не ебал эту дуру.
— Что? О чем ты, Дим? При чем здесь эта дура вообще? Какая разница кто кого ебал??? Ты думаешь, я об этом с тобой говорить собрался?
— И ты её больше не еби…
— Ди-и- ма-а!!! Да что за хрень ты несёшь? Детский сад какой-то, черт знает что… Что вообще у тебя в голове, а?
— Ни что, а кто… Проехали…
— Не понял?..
— Поворот проехали, говорю, мы же курицу хотели…
Дома относительно спокойно поужинали. Лёха не знал, как начать разговор. Какое-то нехорошее предчувствие витало в воздухе. Заговорил первым Димка. И лучше бы уж он и дальше молчал…