Избранные произведения в одном томе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разворачивая салфетку, сложенную передо мной на тарелке, я услышал, как какой-то мужчина поблизости громко сказал: «Мы — нация с потенциалом в семьдесят пять миллионов, сэр». Эта цифра меня поразила. «За следующие семьдесят пять лет население возросло на сто миллионов? — подумал я. — Боже правый».

Эти размышления отвлекли меня от вопроса Элизы. Я извинился.

— Вы проголодались? — повторила она.

— Немного, — ответил я и улыбнулся ей. — Вы сегодня репетируете?

Она кивнула.

— Да.

— И… — Мне трудно было это произнести. — Вы по-прежнему планируете… уехать из отеля сразу после спектакля?

— Такова договоренность, — сказала она.

Я взглянул на нее в приливе внезапной неудержимой тоски. Я знаю, она заметила мой взгляд, но на сей раз не позволяла себе на него отреагировать. Она отвернулась к окну, а я попытался сосредоточиться на меню, однако буквы расплывались перед глазами. Насколько я понимал, эти несколько минут могли быть последними, проведенными нами вместе.

Нет. Я отогнал от себя мрачное предчувствие. Я еще не готов сдаться. «Расслабься, у тебя еще полно времени», — говорил я себе. Мне пришлось подавить улыбку. В течение многих лет эти отпечатанные на карточке слова висели на стене моего рабочего кабинета в Хидден-Хиллз. Созерцание их помогало мне как в умственном, так и в физическом плане. И сейчас они оказали благотворное воздействие. «Все будет хорошо, — заверял я себя. — Ты это сделаешь».

Бесполезно. Строчки меню снова поплыли перед глазами, а мой жалкий писательский умишко принялся сочинять строгую викторианскую мелодраму, озаглавленную «Моя судьба». В ней Элиза этим вечером покидает гостиницу. Оставшись без гроша, я устраиваюсь мойщиком посуды в гостиничную кухню. Через тридцать лет, превратившись в трясущегося седого старика, бормочущего что-то о давно утраченной любви, я бросаюсь головой вперед в мыльную воду и тону. Надпись: «Здесь покоится неудачник века». Кладбище для бедняков и бродяг. Собаки зарывают мои косточки в качестве лакомства. Видение было настолько курьезным и в то же время ужасающим, что я не знал, плакать мне или смеяться. И решил не делать ни того ни другого.

— Ричард, с вами…

Она только начала говорить, когда ее слова заглушил мужской голос:

— А-а, с добрым утром, мисс Маккенна.

К столу приближался коренастый мужчина (неужели в эту эпоху все мужчины коренастые?), елейно улыбающийся Элизе.

— Надеюсь, вас все устраивает, — молвил он.

— Да. Благодарю вас, мистер Бэбкок, — ответила она.

Я воззрился на него, несмотря на депрессию потрясенный видом этого человека. Элиза представила меня, и он пожал мне руку — и, скажу я вам, мало что может сравниться с крепким рукопожатием человека, который к этому моменту в вашем сознании давно уже мертв.

Пока он говорил Элизе, что все взволнованы потрясающей возможностью увидеть сегодня эту пьесу, я представил себе, как сижу в жарком подвале и читаю вылинявшие, отпечатанные на машинке письма — а сейчас некоторые из них он еще не сочинил, а тем более не напечатал. Это видение, как и другие подобные, подействовало явно разрушающе на мою связь с 1896 годом, и я сделал попытку выкинуть его из головы.

Когда Бэбкок ушел, я вновь взглянул на Элизу. Увидев, как изменилось выражение ее лица, я осознал, что совсем не помогаю ей себя полюбить. Если я буду сидеть тут в мрачном настроении, она устанет от меня, независимо оттого, какие чувства испытывает ко мне.

— Вчера вечером у меня была настоящая погоня, — сказал я, стараясь говорить весело.

— Правда?

Ее губ коснулась полуулыбка, способная ввести в заблуждение.

Когда я рассказал ей о своей погоне за Робинсоном, она улыбнулась более открыто.

— Простите, — сказала она. — Могла бы и догадаться, что он сделает нечто подобное.

— Почему у него комната на верхнем этаже? — спросил я.

— Он всегда берет верхний этаж, — ответила она. — Быстро ходит по лестнице вверх-вниз для поддержания, как он выражается, «физической формы».

Улыбнувшись, я едва не покачал головой, вспомнив его телосложение.

— Какого он, по-вашему, мнения обо мне? — спросил я, но, прежде чем она заговорила, поднял руку в знак протеста. — Неважно, лучше мне не знать. Скажите, что думает ваша матушка. Надеюсь, она не так ненавидит меня?

— Вы думаете?