— Растревожить меня? — Ее невеселый смешок отдавал горечью. — Разве может что-то растревожить меня еще больше?
Я терпеливо ждал. Она так долго молчала, что я подумал, она мне ничего не скажет. Наконец она нарушила молчание, неожиданно спросив:
— Вы не будете смеяться?
— Разве это смешно?
Я не смог удержаться от такого вопроса, хотя пожалел о нем в тот же миг, как он слетел с моих губ.
К счастью, она восприняла его правильно, и ее лицо смягчилось усталой улыбкой.
— В какой-то степени, — сказала она. — По крайней мере, странно.
— Позвольте мне судить об этом, — попросил я.
Еще одна длительная заминка. Наконец она выпрямилась, словно это помогало ей собраться с духом для рассказа, и начала:
— История состоит из двух частей. В конце восьмидесятых — точно год не помню — мы с матерью выступали в Вирджиния-Сити.
«Ноябрь 1887-го», — сама собой всплыла в памяти дата.
— Однажды вечером, после спектакля, — продолжала она, — кто-то привел в нашу гостиницу старую индианку. Нам сказали, что она умеет предсказывать будущее, и я, шутки ради, попросила ее предсказать мое будущее.
Я почувствовал, как сердце бешено застучало в груди.
— Она сказала, что, когда мне будет двадцать девять лет, я встречу… — она запнулась, — мужчину. Что он придет ко мне… — она прерывисто вздохнула, — при очень странных обстоятельствах.
Я в ожидании смотрел на ее прелестный профиль. Не дождавшись продолжения, напомнил:
— А вторая часть?
Она сразу же заговорила:
— В нашей труппе есть портниха, Мэри, мать которой была цыганкой. Говорят, она обладает… как это назвать? Даром прорицания.
Теперь сердце у меня колотилось очень сильно.
— И что? — пробормотал я.
— Полгода назад она сказала мне…
Элиза смущенно замолчала.
— Пожалуйста, продолжайте, — попросил я.
Поколебавшись, она послушалась.
— Что я встречу этого… мужчину в ноябре.
Я услышал, как она сглатывает.
— На берегу, — закончила она.
Взволнованный тем, что она сказала, я не мог произнести ни слова. Случившееся в моей жизни чудо теперь, казалось, уравновешивается чудом, происшедшим в ее жизни. Не то чтобы я считал себя единственным для нее мужчиной в мире — ничего подобного. Просто я испытал некое чувство, которое можно было назвать только благоговением перед чудом нашей встречи.
Она обрела дар речи раньше меня. Смущенно махнув правой рукой, она сказала:
— В то время я не имела малейшего представления о том, что мы привезем «Священника» на пробный спектакль. Приглашение пришло несколько месяцев спустя. И я никогда не связывала «Дель Коронадо» с тем, что сказала мне Мэри.