Кто-то осторожно кашлянул снаружи. Полог аккуратно отдернулся знакомой трехпалой рукой, вовнутрь пролезло окаймленное бородкой лицо верного сотника.
— Моисей, как и велел, мы через час пришли. Но ты, верно, занят. Так мы попозже заглянем.
— Нет, зачем же, мы свои дела закончили, теперь ваша очередь настала, — Иофор поднялся с подушек. — Заходите, рассказывайте, что надумали. А я пойду, кости старческие на солнышке погрею.
Словно напроказившие школяры Махли и Симеон скользнули внутрь.
— А откуда он знает, что мы придумать должны были, как с Аароном поступить следует? — спросил боязливо Симеон, глядя на качающийся полог. Видать не только на Моисея властный Иофор трепет наводил видом величавым.
Но молодой вождь не ответил, только рукой махнул — мол, что с чародеем старым поделаешь. Вместо того Моисей сразу к делу перешел:
— Говорите, что принесли.
Махли степенно начал, поглаживая бороду:
— Ничего толкового мы так и не выдумали. Вначале показалось, что лучшим решением было бы взять десяток мужей верных и Аарона силой пленить. Но это, несомненно, вызвало бы гнев израильтян. К тому же у Аарона сторонники точно отыщутся. Хотя бы его отряд. Люди молодого вождя любят и уважают. За смелость, за честность, за то, что говорит, как думает. И попытайся мы его убить или даже просто из лагеря на смерть в пустыню выгнать, как Аароновы друзья мятеж поднимут. Можно, конечно, и сзади напасть или яду, скажем, в кушанья подсыпать, но не по нутру нам такие козни коварные. Чай не в фараоновом дворце живем, чтобы ближнему своему подлость смертную устраивать.
Моисей вскочил в гневе:
— И думать об ударе в спину забудьте. Не хочу, чтобы мы потом косо друг на друга смотрели, каждого в измене подозревая. Нет, только открыто действовать будем. Кроме того, взвесив все основательно, решил я, что не следует нам навсегда от Аарона избавляться.
Глаза сотников расширились в изумлении, но Моисей быстро развеял сомнения, пересказав в двух словах доводы, слышанные от Иофора.
— Найти бы нам способ, как Аарона на неделю-две прочь из лагеря выселить, чтобы запал юношеской ненависти чуток остудить. Глядишь, побудь он десяток дней наедине с собой, стал бы по-иному на мир вокруг смотреть. Яд злобы солнцем бы выпарился, и остался бы тот Аарон, которого знаем и любим.
Махли продолжал аккуратно вычесывать тремя пальцами песчинки из бороды:
— Но как это сделать? Аарон ни за что не согласится лагерь сам по себе покинуть. Значит, придется силой выводить. Но тогда его люди, наверняка, на защиту вождя поднимутся. И не подкупишь их, не уговоришь — слишком молоды и горячи.
Симеон задумчиво добавил:
— Чтобы сыны Каафа вождя своего слушать перестали, надобно найти то, что их до смерти напугает.
Махли вздохнул:
— Да они же, все на подбор, воины отважные. И смерти в лицо смотреть не боятся.
Моисей посмотрел внимательно на сотников и сказал серьезно:
— Тогда предстоит найти то, что напугает больше смерти…
Площадь шумела и волновалась, словно бурное море под неспокойным ветром. Только Моисей спокойно сидел в центре, словно и не было сотен украдкой бросаемых взглядов, словно не доносились со всех сторон приглушенные восклицания. Он был собран и готов, хотя Махли и Симеон не разделяли его безмятежности. Больше всего волновало верных сотников, что Моисей строго настрого запретил приводить на место Истины вооруженных левитов и симеонов. Никакие увещевания не помогли. Не подействовали и доводы, что люди Аарона могут прямо на площади наброситься на Моисея. Вождь оставался непреклонен.
Легкий шум пронесся по площади, когда появился Аарон. С трудом протискиваясь через толпу, молодой сотник тяжело дышал. Капельки пота покрывали блестящий лоб, руки бесцельно метались туда-сюда, то беспокойно теребя рубаху, то раздирая прыщи на щеке, то взъерошивая и без того торчащие во все стороны волосы.
Аарон остановился в пяти шагах и уставился на Моисея.
«Смерть», — кричали жестокие глаза брата Мариам, — «никакой пощады предателю». Моисей ответил прямым взглядом. После тренировки с Воином во внутреннем мире, это оказалось совсем не трудно. Молчаливый поединок продолжался долго: целых две минуты вчерашние соратники пристально смотрели друг на друга. Наконец, Аарон не выдержал и отвернулся, часто моргая, чтобы ослабить резь в глазах.
Моисей тотчас вскинул руку, требуя тишины. Как только над площадью повисло напряженное молчание, Аарон набрал воздуха, собираясь заговорить. Но, как и утром, Моисей оказался быстрее. Только теперь он не шептал, нет, его голос разносился над всей площадью, улетая дальше — к границам лагеря, чтобы слышали и верные отряды, что ждали приказа с оружием в руках.
— Тихо, все! И ты, Аарон, тоже помолчи, — столько властности было в словах Моисея, что молодой вождь поневоле притих. — Скоро и до тебя черед дойдет. Скажешь все, что на сердце лежит. Но я хочу, чтобы люди израильские знали: мы тебя в беде не оставим. Поддержим до конца.
Аарон удивленно глядел на Моисея, не понимая, что происходит. А Моисей продолжал, не давая никому опомниться:
— Аарон собрал всех нас на площади, чтобы сообщить что-то важное. Касаемо его, меня и всех остальных, кто здесь собрался. Важное настолько, что изменит жизнь всех нас. В стране фараона любой человек, принесший такую новость, немедленно прогонялся на верную смерть в пустыню. Но не для того мы из земли египетской ушли, чтобы те же законы иметь.
Аарон дернулся было возразить, но Моисей остановил его: