И здесь он не был любителем. Он улыбался, говорил, шутил, обнимал меня за плечи, исключительно по-дружески и немного отстраненно, и делал это до тех пор, пока я не убедилась, что вообразила его слова, или же не слова, но интонацию, свидетельствующую о том, что потрясающая значит потрясающая. И как только он понял, что я готова соскочить с крючка, он слегка дернул удочкой и – вуаля!
Я думала о том, что Хьюго сказал о Ките и сексе. И уверила себя, что он не просто хочет дружить со мной. А находит меня сексуально и интеллектуально притягательной, чтобы рассматривать как любовницу. Не так ли?
Спустя несколько дней, собрав всю свою волю, я перестала думать о нем и вернулась к тому, что намеревалась сделать. После полуночи я едва посмела окинуть взглядом пляж, боясь и надеясь, что увижу, как он возвращается в дом, делая вид, будто не занимался сексом с моей сестрой.
Но Кита или Мэтти нигде не было видно. Если уж на то пошло, то я вообще не видела в свою трубу ничего интересного, пока на другом конце пляжа не заметила что-то вроде как мне незнакомое, вернулась туда взглядом, присмотрелась и опять обнаружила, что смотрю прямо в глаза Хьюго.
Какого черта?
Я опустила подзорную трубу и увидела его невооруженным глазом. Он стоял на расстоянии в четверть мили, смотрел на меня, но был слишком далеко, и я не могла рассмотреть что-то еще. Он определенно понятия не имел, что я разглядываю его. На этот раз у меня не было ни малейшего сомнения. В башне не горел свет, и никто не мог знать, что я не сплю.
Взяв подзорную трубу, я осторожно подняла ее. Он все еще был там, и его глаза смотрели прямо в мои, словно он стоял в нескольких футах от меня. Словно находился в одной комнате со мной. И это привело меня в ужас.
Может, он стоит, глядя на башню все двадцать четыре часа в сутки в надежде увидеть, как я выглядываю из окна? Но это маловероятно.
Он тем временем скрылся в доме Мэлихоуп. Там было темно.
Я схожу с ума? Или он?
Я стала подыскивать слова, характеризующие Годденов. Чума Годденов. Убийство Годденов. Загадка Годденов. Наступление Годденов.
Хаос Годденов.
15
Подготовка к свадьбе шла своим чередом. Алекс был счастлив с летучими мышами. Мэл – днем и ночью – одержим Гамлетом. Тамсин была без ума от Дюка, а Мэтти – от Кита. Кит, казалось, отвечал Мэтти взаимностью. Мама шила, а папа занимался каждодневными делами. Все было скучно и предсказуемо, за понедельником следовал вторник.
А затем Кит стал каким-то скрытным.
Если бы вы начертили график их отношений, то увидели бы, что страсть Мэтти продолжала идти вверх, подобно валовому национальному продукту Индии, в то время как Кит затормозил, как Китай, и демонстрировал все признаки спада в предстоящем отчетном периоде.
Можно даже сказать, что он начал постепенно охладевать к Мэтти.
Мэтти проводила утро, пытаясь найти Кита, у нее это не получалось, и она возвращалась домой примерить пять различных нарядов, каждый из которых был не хуже предыдущего, но никакой из них не был достаточно хорош для того, чтобы компенсировать пустоту, вызванную отсутствием Кита. Выбрав наконец что-то, она уделяла полчаса своим волосам – расчесывала их и стягивала в конский хвост, который казался вполне обычным, но на самом деле таковым не являлся. Потом ей приходило в голову, что шорты – совсем не то, потом она обращала свое внимание на обувь и врывалась в кухню в кроссовках, выбегала оттуда, возвращалась в шлепанцах, затем босая, в балетках, снова в шлепанцах, и так до бесконечности, словно обувь была ключом к сердцу Кита, и если она сообразит, что именно надеть, он будет любить ее так, как любил на прошлой неделе.
Вот только он не играл в эти игры. Однажды он не пришел ни на обед, ни на ужин. Головная боль, сказала Хоуп. Бедный мальчик. И Мэтти казалась не просто разочарованной, но опустошенной и серой, словно ее ударили.
На следующий день у него были дела. А потом он читал всю ночь и потому проспал весь день.
Следующим вечером, когда Кит наконец объявился, Мэтти избегала его и села между Алексом и Мэлом. Но это не сработало, поскольку она не справилась со своим озадаченным, обиженным взглядом, говорившим почему-ты-сторонишься-меня? и я-подорву-твою-уверенность-в-твоих-инстинктах. И этот взгляд выдавал в ней девушку, сомневающуюся в том, что она видит собственными глазами.
Иногда я ловила его взгляд на себе и испытывала кратковременный триумф. Он устал он нее, как я и предвидела. И мне оставалось только ждать. Чем больше Мэтти волновалась, тем равнодушнее становился к ней Кит, «забывал», что они должны встретиться, опаздывал на свидания и ходил на долгие прогулки с Мэлом («С Мэлом? Но почему он не пошел со мной?») или же приглашал кого-то еще, кого-то, кто не понимал, что его используют, скажем Алекса. А потом, когда Мэтти начала так сердиться и расстраиваться, что могла перестать обращать внимание на самовлюбленного, игнорирующего ее ублюдка, он представал перед ней с роковой улыбкой на губах, горящими глазами и низким голосом, обнимал за талию, утыкался носом в шею и вопрошал: «И где ты была?» – хотя прекрасно знал, где она была, и распинался на тему, скольких трудов ему стоило отыскать ее.
И Мэтти начинала придумывать ему оправдания: «Если бы у тебя была такая мать, то как бы складывались твои отношения с людьми?» и «Можешь не верить мне, но он странным образом невинен в отношениях с женщинами». В это действительно трудно было поверить, потому что Кит обладал многими самыми разными качествами, но невинность явно не входила в их число. «Он не похож на других мальчиков, – говорила Мэтти. – Он живет в воображаемом мире». Или – язвительно – мне или Алексу: «Ты не в состоянии понять такого чувствительного человека, как Кит».
– Ты спросила его, почему он не пришел ужинать прошлым вечером?
Мэтти отвела глаза:
– Нет.
– Почему?
– Я не могла.
– Почему не могла?
– Не могла, и все. И вообще, никто о нас не должен ничего знать.