Алый коридор
Посреди ночи меня разбудил какой-то шорох. Мне почудилось, что кто-то маленький прошмыгнул через комнату. А потом я услыхала чей-то тихий писк и шёпот, но не смогла разобрать ни слова. Я крепко сжала перо зимородка и села на кровати.
Всё сразу стихло. Ни шороха, ни шёпота, ни писка, ни беготни. Только ровное дыхание спящего Морица. Больше ничего.
Я не удивилась, когда снова увидела чёрную дверь. Я так и знала. Мой взгляд упал на латунную табличку «БЕДОКУРИЯ».
Свет уличного фонаря, просачиваясь сквозь шторы, рисовал на стене причудливые узоры. Где-то вдалеке ухала сова. Я встала, пересекла комнату, присела на край кровати Морица и потрепала его по щеке.
– Эй, Мориц, просыпайся, – прошептала я. – Просыпайся. Нам пора идти.
Он открыл глаза и сонно посмотрел на меня.
– Прямо сейчас?
– Да, прямо сейчас. Пора!
– А если мне страшно?
– Нам надо быть храбрыми. Где твоё перо?
– В руке.
– Тогда пошли!
Сквозь щель под чёрной дверью на деревянный пол падала полоска света. Он был золотой, тёплый и манящий.
Мы с Морицем, держась за руки, стояли перед дверью в Бедокурию. Казалось, она нас ждала. Стоило мне коснуться позолоченной ручки, как дверь, словно по волшебству, распахнулась.
Я затаила дыхание. Сегодня всё выглядело ещё таинственнее, чем вчера. Стены коридора были уже не синие, а алые. Вместо золотых стрелок – золотистые саламандры; они сновали по стенам, словно танцуя под какую-то неслышную музыку.
– Клыкастым троллям, наверное, пришлось весь день коридор перекрашивать, – прошептал Мориц.
Я потрогала стену. Она была сухая.
– Может быть, это другой коридор?
– Вряд ли, – возразил Мориц. – Мы ведь вошли через ту же самую дверь.
Я вдруг вспомнила, как мы с папой ходили в театр. Там была вращающаяся сцена – такой большой круг, на котором помещались разные комнаты. И ещё лес. Актёры переходили из одной комнаты в другую, а потом устроили в лесу большой праздник, и всё это они смогли сделать потому, что сцена вращалась.
«А что, если Бедокурия устроена так же? – подумала я. – Может быть, она за день немного повернулась, поэтому мы и оказались теперь в этом алом коридоре».
Мягкий, словно облако, зелёный ковёр, как и вчера, тянулся бесконечно, на алой стене сверкали белые двери.
Но где же клыкастые тролли? Сколько мы ни вытягивали шеи, никого в конце коридора не увидели и не услышали. Ни маленьких точек, ни тихого пения, которое постепенно становилось бы громче.
– Надо найти клыкастых троллей, – сказал Мориц. – Они знают, где радиоприёмник.
Взявшись за руки, мы побежали по коридору мимо мерцавших свечей. Но мы словно и не двигались вперёд. У бесконечности нет конца, а я забыла сосчитать двери, мимо которых мы пробежали.
Вдруг Мориц остановился, высвободил свою руку и указал на стену.
– Посмотри-ка туда, Мерле! Там что-то написано.
И правда. На алой стене на уровне глаз висела позолоченная рама. Старинными буквами с завитушками на холсте было что-то написано. В неровном свете свечей нелегко было разобрать этот витиеватый почерк, но первые два слова я разобрала. Я их столько раз читала, что выучила наизусть.