Я улеглась в постель. Вдруг мне стало так тоскливо, как никогда прежде.
– Почему тебе не нравится фрау Волькенштайн? – спросил Мориц. – Она же страшно милая.
– Ты что, забыл? Она владелица того чёрного магазина, в котором исчезают дети. И глаза у неё постоянно меняют цвет.
– Зато она варит первоклассное какао!
– Какой же ты предатель!
– Вовсе нет!
– Самый настоящий предатель! «Какао! Какао! Обожаю какао!» – передразнила я. – Жалкий маленький предатель! Подлиза и слизняк! Смотри не поскользнись на своей слизи и не свались с лестницы!
– Я маме пожалуюсь!
– Да жалуйся! Будешь ещё и ябеда!
Мориц натянул на голову одеяло.
В коридоре послышались шаркающие шаги фрау Волькенштайн. Они приближались. Потом она постучала в дверь нашей комнаты.
Мориц живо стянул с головы одеяло и расплылся в лучезарной улыбке.
– Войдите!
Фрау Волькенштайн открыла дверь, просунула нос в комнату, принюхалась и сказала:
– Люблю детей, от которых пахнет зубной пастой.
Я поморщилась. Не имеет она права так говорить! Это папины слова. К горлу подступил комок, во рту пересохло от злости.
– Ну-ну. – Фрау Волькенштайн примирительно подняла руки. – Разве можно так злиться, да ещё перед сном? Не надо волноваться, золотце, успокойся.
Я уставилась на неё. В голосе звучала нежность, но глаза были ядовито-зелёными.
– Я же ничего не сказала!
– Но ведь подумала, золотце, подумала.
– Откуда вам знать, что я думаю?
– У тебя это на лице написано, – сказала фрау Волькенштайн. – Я могу по твоему лицу читать, как по книге.
Я покосилась на Морица, призывая его на помощь, но он лишь гаденько усмехнулся и сделал вид, будто не расслышал, что она мне сказала.
– Фрау Волькенштайн, – проблеял Мориц, стараясь говорить, как маленький: по слогам и растягивая слова, – фрау Волькенштайн, расскажите нам какую-нибудь историю, пожалуйста!
Она погладила Морица по головке.
«Как собачонку», – подумала я.
– Ну нет, ничего я вам рассказывать не стану! Уже слишком поздно. Вам пора спать. Быстренько закрывайте глаза, Мориц и Мерле Нойман. Спокойной ночи.
Фрау Волькенштайн положила руку на дверную ручку, ещё раз оглянулась, и я снова увидела её глаза… На этот раз они светились жёлтым, словно мамино янтарное ожерелье. И тут на меня навалилась свинцовая усталость.
Дверь