– Почему не снимают? – спросила Кайла у одного из осветителей.
Он нехотя повернулся к ней:
– Что-то случилось у проходной.
– А-а, у проходной?
Он прищурился, пожал плечами. Он и вправду с ней груб или ей показалось? Нет, не показалось, ребята из съемочной группы не хотят больше с ней разговаривать. Это был дурной знак. У людей звериное чутье на слабость, все здесь понимают, что она теперь лишняя.
Кайла села в одно из кресел под навесом-времянкой возле автоприцепа. Под слепящим солнцем пейзаж вокруг казался незавершенным, как набросок. Кайла обгорела на солнце, кожу стянуло. Ладно бы просто обгорела, так еще и волдыри от укусов москитов. Кайла потерла лодыжку о лодыжку, легонько-легонько. На площадке вроде бы ничего не происходило, но все были в напряжении. Помощник режиссера разгадывал в телефоне кроссворд. Вот к Рафу подбежала гримерша, промокнула ему салфеткой лоб. Он безропотно ей доверился. Все-таки он хороший актер. Кайла одернула платье под мышками – нет, бесполезно, все равно проступят пятна от пота.
Слышно было плохо – снимали далековато от навеса, где сидела Кайла. Вот Раф что-то говорит, вот поднимает лицо к небу. Отсняли еще дубль. Что за эпизод? Кайла ждала, когда начнут снимать вступительные кадры. Режиссер ей посоветовал – на том самом ужине, когда все уже поняли, что она спит с Рафом, но еще держались с ней дружелюбно, – обратить внимание, когда будут снимать начало.
– Некоторые режиссеры, – объяснял он, – с этого и начинают. Но актеры еще не готовы, понимаешь? А если слишком долго тянуть, то перегорят, возненавидят друг друга, будут просто отбывать номер. Как студенты на последнем курсе. Время надо выбрать правильно – пусть вживутся в образы, но не успеют пресытиться.
Режиссер успел до этого снять всего один фильм. Денег ему студия выделила уйму. Был он совсем молоденький, лет двадцати на вид, и все посмеивался над своей неопытностью.
Съемки опять остановили. Подошел Раф. Кайла встрепенулась, встала.
С него градом лил пот, лицо раскраснелось.
– Ты мне весь обзор загородила, – сказал он. – Не могу играть, если взгляд на тебя натыкается.
– Ничего я не загораживаю, – возразила Кайла. И почувствовала взгляд гримерши.
– Ты не замечаешь, а я замечаю, – сказал Раф. – Ты-то себя со стороны не видишь, ну а я вижу, прямо перед глазами маячишь.
– Ясно.
Раф округлил глаза, хотел что-то добавить, но потом будто сжалился над ней.
– Может, пойдешь в гостиницу, в бассейне поплаваешь? Или перекусишь?
– Да, – отвечала она слабым голосом. – Хорошая мысль.
Ясное дело, Раф боялся, как бы она не устроила сцену. Она и не собиралась. Кайла улыбнулась, глядя вдаль, на пустой горизонт. И всюду кусты, кусты – пейзаж неказистый, совсем не такой, как она ожидала. Не так она представляла свою первую заграничную поездку.
Три дня Кайла просидела дома у Мэри. Только однажды выбралась в магазин, и на обратном пути ее подкараулили, сфотографировали на бензоколонке, когда она заправляла машину Мэри. Кайла в очках-консервах на фото выглядела уныло – губы ниточкой, волосы растрепанные, пересушенные от шампуня. По красоте ей до Джессики далеко. И конечно, все об этом говорят, Кайла и сама это признает, одного не понимает, откуда в людях столько злобы, почему все на нее за это так ополчились. Кайле предлагали телеинтервью, съемки в рекламе воды с витаминами, интервью для «Плейбоя», притом что обнаженных моделей там больше не снимают.
В дверь тихонько постучала Мэри:
– Все в порядке?
Кайла села на постели.
– Да, в порядке, – заверила она. И положила телефон на кровать, экраном вниз.
– Мы с Деннисом собираемся поехать к друзьям на ужин, – сказала Мэри. – Давай с нами.
– Мне и тут хорошо, – отозвалась Кайла, – правда. Я лучше останусь.
– Нельзя тебе замыкаться в себе, – возразила Мэри. – У меня сердце не на месте. Можно подумать, мы взаперти тебя держим.
– Ничего.
Мэри выгнула бровь, уголки губ поползли вниз.
– Тебе надо развеяться, – уверяла она. – Они славные люди. Она испытывает рецепты для кулинарных книг, он преподает в Оксидентал-колледже. Компания будет приятная.