Папуля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мэри – мамина однокурсница, бывшая соседка по комнате, теперь психиатр-нарколог. Мама звала Кайлу домой – мол, я куплю билет, прилетай, пожалуйста, – но тут ее ранчо в Колорадо-Спрингс осадили журналисты, ждали Кайлу. И мама позвонила Мэри – подруге, однокурснице; Мэри была свидетельницей на ее скромной свадьбе в мэрии, за которой быстро последовал развод. Легко представить, какого мнения Мэри о Кайле. Видимо, считает ее никчемной; Кайле всего двадцать четыре, а с ней такое стряслось. Вот что бывает, когда отца нет, а мать вечно занята, – наверное, думает Мэри.

Как же ей объяснить? – терялась Кайла. Ведь она это заслужила, есть тут некая высшая справедливость. Кайла всегда ожидала, что с ней случится что-то подобное.

– Ничего не нужно, спасибо. – Кайла старалась говорить как можно вежливее.

– Мы садимся фильм смотреть, документальный, – сказала Мэри. – О первой девушке-соколятнице в Монголии. – Она умолкла. И, не дождавшись от Кайлы ответа, продолжала: – Фильм, говорят, отличный.

Мэри носит просторные льняные блузы и серебристые ботинки на плоской подошве; на таких, как она, мечтают походить девчонки, когда вырастут. У Мэри чудесный дом в каньоне – деревянный, построен еще в семидесятых и бережно сохранен. Сын-подросток, наверное, называет ее по имени. Умом Кайла понимала, что Мэри хороший человек, но сама в это не верила, Мэри ее раздражала.

– Я, пожалуй, устала, – ответила Кайла. – Пойду спать.

Хотела ли Мэри что-то добавить? Почти наверняка.

– Спасибо еще раз, что разрешили у вас пожить, – сказала Кайла. – Попробую уснуть.

– Всегда тебе рады! – Мэри призадумалась – видно, хотела ввернуть какую-нибудь прописную истину, как для бывших наркоманов.

Но прежде, чем она заговорила, Кайла улыбнулась дежурной ослепительной улыбкой. Мэри как будто опешила, и Кайла, не дав ей опомниться, схватила банку с пивом, телефон и скользнула мимо нее в дом, поднялась в спальню. Дверь спальни сын Мэри оклеил сигнальной лентой, повесил табличку «НЕ ВХОДИТЬ! ОПАСНО!» и знак радиации. Ага, все с тобой ясно, думала Кайла, говнецо ядовитое!

Сын Мэри на каникулы уехал к отцу, и Мэри, как видно, постаралась создать в комнате уют – оставила для Кайлы стопку свежих полотенец, кусочек гостиничного мыла в упаковке, на тумбочку положила антологию «Избранные американские эссе» 1993 года. И все равно здесь пахло мальчишкой-подростком – дезодорантом «Олд Спайс», дешевым лосьоном, немытым спортивным инвентарем из стенного шкафа. Кайла прилегла на аккуратно застеленную кровать. Стены были увешаны плакатами, на плакатах серфингисты – загорелые, с розовыми сосками, среди огромных, почти прозрачных бирюзовых волн. Можно сказать, порно, пятьдесят оттенков синего!

До сих пор ни строчки от Рафа. Надо жить дальше – а куда деваться? С каждой секундой в ней крепло чувство оторванности от жизни, тревога, но даже по-своему приятная. Кайла вдруг поймала себя на том, что подыскивает слова, думает, как описать свое настроение Рафу, если он позвонит. Она гордилась фразой «Меня будто выдернули из мира, где я жила». Повторяешь ее про себя, и сразу сердце бьется чаще. Сильно сказано! Жизнь-то на самом деле сносная, была бы только возможность поспать, забыться – хорошо, что есть еще в запасе несколько таблеток снотворного от Рафа, по рецепту на чужое имя. Кайла достала из рюкзака прозрачный пакетик, вытряхнула пилюлю, откусила половинку, и во рту разлилась горечь. Лучше их растянуть, оставить часть на потом. Послюнив палец, она провела по дну пакетика, собрала крошки, но в конце концов сдалась, проглотила вторую половинку, запив остатками пива.

Она порылась в шкафах у сына Мэри – ничего интересного: свернутые тугими комочками плавки, футболки из летних лагерей с какими-то безумными уклонами – лагерь рок-звезд, лагерь модельеров. Портсигар с мелочью, запонки, сделанные из клавиш печатной машинки, выпускной альбом, где пожелания оставляли одни девчонки. Кайла пролистала альбом: школа была, похоже, из тех, где чем бы дитя ни тешилось, хоть вязанием, лишь бы колеса не глотало. Сзади – вдохновляющее послание от педагога, на целую страницу, вряд ли мальчишка его осилил. А Кайла все-таки прочла и, как ни странно, растрогалась, или это таблетка начала действовать – мысли стали путаться, все движения замедлились.

Макс, я так горжусь твоими успехами за этот год! Не терпится увидеть, чего ты добьешься в жизни! Ты особенный человек, помни об этом всегда.

Из гостиной доносилась музыка – монгольский напев, страстный и тревожный. Наверняка Мэри всплакнула сейчас над каким-нибудь трогательным кадром – парящий сокол, морщинистые руки старика крупным планом, степные травы на ветру. С Кайлой в колледже училась девочка-монголка, приемыш. Звали ее Диди, и Кайле она запомнилась лишь тем, что мылась в душе, не задергивая занавеску, и выдавливала прыщи возле раковины, обстреливая зеркало тонкими струйками гноя. Где сейчас Диди?

Навалилась усталость. Надо встать, выключить свет, вынуть линзы, снять бюстгальтер. Но Кайла не двигалась с места.

Помнит ли ее Диди, слышала ли новости?

Ты особенный человек, снова и снова повторяла про себя Кайла. Ты. Особенный. Человек.

Сюда ее привез Деннис. У нее и машины-то своей не было, она брала машину Рафа и Джессики, когда надо. Вот чем еще была хороша ее работа, только сейчас до нее дошло, до чего это глупо – из-за машины еще сильнее зависеть от хозяев. Кайла смотрела, как Деннис подъезжает на «вольво», готовый продираться сквозь толпу фотографов возле главного входа. Он остановился у ворот, позвонил и стал ждать, когда его впустят. На нем был покоробившийся козырек, флисовая куртка с эмблемой витаминной компании. Мимо охраны он проезжал с воловьей покорностью, и Кайла на миг почувствовала себя преступницей. И было отчего, из-за нее такой человек, как Деннис, очутился в подобном месте, по такому делу. Нет, не может быть, не совсем же она пропащая. Все перемелется, сказала она про себя, открывая дверцу машины. Люди всегда себя так утешают: все перемелется.

– Это все твои вещи? – спросил Деннис.

– Ага.

Чемодан и рюкзак. Все она забрала с собой, даже серьги, подарок Джессики, и платье, совсем новое, с магазинными ярлычками. Все, чем ее задаривали: духи, наборы косметики, лосьоны, массажер с микротоками – уже потом Кайла все это искала в интернет-магазинах и складывала цены, пока от вычислений не начинала пухнуть голова. Никакой вины она за собой не чувствовала – по крайней мере, пока. А может, так никогда и не почувствует? Камеры наблюдения снимали, как она садится к Деннису в машину. Будет ли Джессика смотреть эти кадры? А Раф? Кайла слегка улыбалась, на всякий случай.

Джессику она впервые увидела на собеседовании, когда агентство уже одобрило Кайлу. Она пришла с опозданием, подсела к столу. Джессике было не до нее – ожерелье зацепилось за свитер.

– Вы не могли бы… – Она поманила, и Кайла придвинулась ближе, отцепила застежку, стараясь не дернуть. Лицо Джессики было совсем близко: золотистая кожа, волосы тоже золотистые, только на тон темнее, черты тонкие, правильные – Кайла невольно залюбовалась столь совершенной красотой. Странная радость переполнила ее – сколько она пыжилась, пытаясь стать красивой, а на самом деле очевидно, что красивыми рождаются. Теперь она это осознала почти с облегчением.

– Вот. – Кайла поправила ожерелье, пригладила Джессике свитер – кашемировый, коричневый, как сарсапарилла.

Джессика рассеянно потеребила ожерелье, улыбнулась ей:

– Спасибо большое.

По последним новостям, сообщения от Рафа приходили к ребенку на планшет, так Джессика все и узнала – просто удивительно, откуда взялись эти подробности, как они всплыли. И, как ни крути, это правда: Кайла под конец забыла всякую осторожность в переписке с Рафом, и пусть он редко отвечал, Джессика сразу бы увидела и все поняла.

Любимая игра Генри на планшете была про кафе – готовишь хот-доги и гамбургеры, а на часах ведется обратный отсчет. Кайла однажды попробовала – аж взмокла от напряжения. Бургеры без конца подгорали, автомат для газировки вечно ломался, посетители злились и уходили.

Генри с нарочитым спокойствием забрал у нее планшет.