Парень явно ходил вокруг да около, пытаясь подобрать правильные слова, но не находя их:
— Я тогда повел себя, мягко говоря, некрасиво. И, стоило тебе исчезнуть из моей жизни, я убедил себя в том, что уж теперь-то ты точно меня ненавидишь. Как можно сохранить такое… то твое отношение к тому, кто так стремился причинить тебе боль. Я очень много тебе тогда высказал в лицо, что до сих пор стыдно представить, что это говорил я, а не кто-то другой… я… — Ре на секунду задумчиво закусил губу и, не найдя формулировки лучше, просто спросил. — Парламентер… почему?
Порох удивленно приподнял брови и медленно задумчиво склонил голову набок. Его движения за эти годы перестали быть рваными и резкими, как это было раньше. Зам казался человеком нервным, вспыльчивым, Порох же был до одури уравновешенным и спокойным. По крайней мере, внешне. У Зама взгляд нервически, загнанно метался и буквально пронизывал, у Пороха взгляд был прямым и внимательным.
Еще в тот день — от воспоминания Ре несколько смутился — в действиях, словах Зама проглядывал этот самый Порох, который теперь так задумчиво покачивал ногой, сидя рядом с ним.
— Знаешь, я не уверен, что ты поверишь тому, что я сейчас скажу. Да, что уж там, ты и не обязан. Хотя, если уж ты собираешь этот пазл, то добавь туда и мой взгляд, это будет честно, — он подвинулся назад, садясь поудобнее, так что Ре пришлось убрать ноги, подтаскивая колени к подбородку. — Я не изменился. Точнее, нет, изменился, но не так, как ты можешь себе надумать, опираясь на мое внешнее поведение. Не знаю, насколько кто привык заглядывать за него, если честно. Мы слишком привыкли всех судить по себе… для меня все это было вопросом воспитания, которое мне дали. У каждого свои механизмы выживания.
Ре обнял колени, кладя на них голову. Он смотрел куда-то в сторону. Весь ночной язвительный настрой с утра схлынул, оставив после себя лишь какое-то мерзкое послевкусие.
— Меня с детства подавляли, дрессировали, как собачонку, запугивали, а затем отдавали все на свете по малейшему моему желанию, а потом снова… находясь под этим прессингом, я слишком привык выгрызать зубами то, что по-настоящему желал, но еще больше я привык этого не получать. Война на короткие несколько лет стала моим спасением, но потом я вернулся, понюхав пороху и свободы… и снова оказался в заложниках у самого себя. Как там говорят? Не страшно не знать свободы, страшнее узнать ее и потерять? Мой изломанный характер… ему стало еще теснее в той же клетке. Чертовы чипы, чертова слежка, постоянный напряг, постоянные подстегивания от этой заносчивой свиньи, по какой-то страшной случайности, являющейся моим старшим братом…
— Братом?!
Порох, запрокинувший голову назад, прислонившись к стене, повернул лицо в сторону юноши, глаза которого в какой-то момент удивленно распахнулись:
— Ах, да-а, — будто внезапно что-то вспомнив, протянул тихо тот. — «Большой брат» следил, — пробормотал он отстраненно себе под нос, затем возвращаясь к обычному тону. — Выходит, ты действительно не знал, что Георгий мой старший брат? Забавно. Он всегда считал, что мы с ним похожи, поэтому пытался сделать из меня второго себя. А между нами… лет десять разницы, я уже точно и не помню. Я не знал, куда от него деться, он всегда очень пренебрежительно относился к моим интересам. Мне все время казалось, что он мне скорее отец, чем брат. В принципе, до определенного момента все было сносно. Мы действительно разделяли множество развлечений, и мне иногда даже казалось, что он неплохой такой мужик, вроде все понимает, поговорить есть, о чем. Какое-то время после возвращения с юга я помогал ему даже на энтузиазме. Я… будто пытался наконец ему доказать. Смотри, вот он я, мне не нужен отец, мне нужен брат, мы с тобой можем сотрудничать. Но, понимаешь, он не смотрел. Подумать только, я всю жизнь пытался показать себя с, по его мнению, лучшей стороны, послать к черту свои личные желания… а в какой-то момент осознал, что еще чуть-чуть и пути назад не будет. Это как всю жизнь ходить с завязанными глазами, а потом случайно их раскрыть.
Ре молча слушал. Постепенно все вставало на свои места, картинка собиралась. Слова Пороха настолько его потрясли, что он еще долго не мог отойти от накатившего волнения.
— Когда в нашей жизни появился ты… признаться, на тот момент я еще верил, что в наших с начальством взаимоотношениях возможно еще что-то адекватное. Я всегда страшно ревновал внимание старшего брата. Возможно, потому что мне никогда его не хватало. Ты, наверное, помнишь те слова Георгия. Хотя, нет, я не буду об этом напоминать… Короче, я всегда прекрасно понимал и даже, скорее, знал, что его тянет не только к дамам. Дам я, несмотря на свои предпочтения, никогда серьезно не воспринимал, видимо не очень везло на них, но, когда я впервые увидел тебя, сразу понял, что именно тебя, тебя приберут к рукам. Не знаю, что двигало мной тогда, но с тех пор ты просто не шел из моей головы, я просто сходил с ума, понимая, что, стоит мне переступить черту, брат… он не прощает. Я знаю, он всегда желал мне только лучшего, но в этой ситуации это его убеждение в своей собственной правоте сыграло против меня. Я с самого начала держался позиции, мол, больше ненависти — меньше соблазна. Моим удовольствием и моей болью стали попытки разжечь в тебе то сильное чувство, на которое я, всегда шедший вторым номером, имел полное право. Ненависть. Я хотел, чтобы ты избегал меня, потому что сам этого делать не мог. Стоило мне выйти из поля твоего зрения, как на меня накатывало отчаянье. Я ненавидел все на свете. И мне было даже некому об этом сказать, у меня никогда не было близких друзей, Георгию говорить об этом было откровенной тупостью… Я одновременно и желал, и боялся того, что это мое чувство — банальная похоть. Хотя, для начала меня уязвило то, что этот интерес появился к человеку моего пола, все же на меня это было, мм… более, чем не похоже. Сам помнишь, что сказал братец тогда. В первый момент для меня это показалось чуть ли не дикостью, но потом я задумался… я хотел, чтобы это было просто похотью, потому что ее можно удовлетворить. У меня было много возможностей прибегнуть к насилию, были даже возможности избежать за это наказания (помнишь дни сбоев?), но на это я был не способен. Мой срыв тогда, в тот день, когда я пришел с тем злоебучим ключом, случился из-за секундного помешательства. Я впервые за все время потерял контроль над ситуацией и сам же этого испугался. А потом…
Порох покачал головой:
— А потом мне тебя не хватило. Я не мог смотреть за тем, как он причиняет тебе боль, зная, что никак не смогу этому воспрепятствовать.
Ре спрятал лицо за складками пледа, его плечи напряженно вздымались.
— Прости. Услышав то, что ты тогда мне сказал, я сначала серьезно думал о самоубийстве, но вовремя взялся за голову, решая, что должен для себя же идти дальше. Я решил, что должен тебя забыть. Это было невозможно, но я пытался. Затем совершенно случайно нас перенаправило на сервер EBS.
Ре дернулся, резко подняв голову.
— Это было чистой случайностью, но мне будто ножом поковырялись в старых ранах. Я не знаю, что именно люди подразумевают под словом «любить», но мне просто всегда казалось, что ты должен быть моим. Я настолько сильно это ощущал, что приходилось держаться на расстоянии, чтобы случайно не поверить в свои иллюзии в момент, когда по идее надо бы держать себя в руках. Вот. Если тебя такой ответ удовлетворил.
Парень снова сполз на кровать, укрываясь пледом с головой.
Пользуясь моментом, Порох молча опустился рядом, крепко прижимая того к себе.
— Прости меня, если, конечно, сможешь.
========== 7 глава ==========
2 года назад
— М-мать… — по столу со всей силы ударили так, что все, лежавшее на нем, подпрыгнуло и зазвенело. Маршал остервенело вскочил на ноги, неверяще смотря в экран. — Что за черт…
— Какие-то проблемы? — в дверном проеме, плечом прислонившись к косяку, стоял Ре, покручивая на пальце брелок с небольшой фотографией, сделанной на фронтальную камеру: они с Георгием в одном из музеев Берлина.
— Кажется, сбой в системе, — мужчина откинулся на спинку стула, закинув на нее левую руку, правой указывая на ноутбук. — Вчера летал, сегодня полетел… — он замер. — Погоди-ка.
Ре поджал побелевшие губы.
— Это твоя флешка? — Маршал, постукал ногтем по упомянутому предмету. — Что ты делал с моим ноутбуком? — он на секунду растерялся, затем открыл пустой рабочий стол и запустил содержимое карты. — Ре… — его голос в секунду сел. — Ты что?.. это блок управления всей системой данных, какого ляда ты полез в одну из основных информационных ячеек? Теперь на ее восстановление уйдет не меньше недели, — Георгий крепко сцепил зубы, его мягкий изначально тон посерьезнел. Он сделал глубокий вдох.
— Вытащи из моей руки это, — Ре закатал рукав. — Тогда узнаешь, как восстановить систему за день… иначе большая часть данных будет потеряна навсегда, — его прямой взгляд, за которым скрывалось что-то задавленное и уязвленное… Юноша смотрел на Маршала сверху-вниз, он опасливо сделал шаг назад, когда мужчина встал, резко отодвигая стул.
— Ты меня не понимаешь?! — во взгляде Георгия теперь читалось бешенство. Он крепко схватил Ре за ворот и с грохотом впечатал в стену: