Взгляды Сабин и Тома стали ещё более обеспокоенными, и Маринетт устало потёрла лицо.
— Послушайте, — сказала она, — со мной правда всё в порядке, я не в беде. Просто… просто Алья вчера рассказывала мне про свой Ледиблог, про Ледибаг и Кота Нуара, про их противника — Бражника… и я подумала, зачем он делает своих одержимых? Неужели он такой плохой человек?
Взгляды потеряли часть напряжения, но всё равно оставались слишком внимательными. Словно родители пытались рассмотреть за словами Маринетт настоящую причину её беспокойства; для этого было нужно взглянуть не за её слова, а за маску Ледибаг. Но Сабин и Том, к счастью, даже не догадывались насчёт тайной геройской жизни их дочери — Маринетт была уверена в этом.
— Про Бражника мы знаем слишком мало, чтобы что-то о нём судить, — заметила Сабин, тайная фанатка супергероев и постоянный посетитель Ледиблога, — поэтому вопрос ещё сложнее. Единственное, что парижане о нём знают — он точно старше и Ледибаг, и Кота Нуара.
— С возрастом проблем только добавляется, — невнятно сказал Том. — Может, он потерял смысл жизни, и теперь просто хочет, чтобы всем вокруг было плохо?
Заметив недовольство жены, пекарь улыбнулся в усы.
— Ну, или же у него какая-нибудь супер-цель, как в комиксах, — сказала Маринетт. — И ради неё он готов на что угодно.
— Может, он сам одержим? — предположила Сабин. — Это бы объяснило всех этих акум, нападения. Ох, детка, если бы мы с папой могли бы уехать из Парижа… не для того я тебя рожала, чтобы теперь беспокоиться о твоей безопасности, когда ты выходишь из дома.
— Жить вообще опасно, — заметила Маринетт. — Если забыть про акум и Бражника, то есть ещё автоаварии, несчастные случаи, контрольные в школе и миз Менделеева с её опасными растворами. К тому же, Ледибаг всегда всё возвращает на свои места, разве нет?
Сабин вздохнула так тяжело, что Маринетт показалось, будто на плечи её матери положили целый небосвод. Том тотчас взял жены за руку и нежно погладил тыльную сторону ладони большим пальцем.
Маринетт прикипела глазами к этому жесту, как заворожённая. Нуар постоянно хватал Ледибаг за руки и делал точно так же при любом удобном случае.
— В мире много опасностей, Мари, — сказал Том успокаивающим голосом, — не стоит напоминать маме про них, она у нас нервная. А что до Бражника… неужели ты думаешь, что он может быть хорошим человеком, если он человек, конечно?
Маринетт, всё ещё смотря на руки родителей, неопределённо передёрнула плечами.
— Не знаю, папа. Но мне начинает казаться, что он может оказаться неплохим. В смысле, не таким плохим, как про него думают.
— Позволь разбираться с Бражником Нуару, детка, — посоветовала Сабин.
Маринетт подняла на неё глаза и улыбнулась.
— И Ледибаг, конечно. Так и поступлю.
Улыбка Сабин была блёклой, несмотря на то, что Том сильнее сжал её ладошку в своей.
— Конечно.
Заканчивали завтракать в молчании. Том пытался было пошутить или как-то разрядить обстановку, но Сабин оказалась слишком взвинчена вопросом Маринетт, и мужа не поддерживала. Сама же девушка так глубоко ушла в свои размышления о Бражнике, что не замечала ни тревожности матери, ни неловкости отца.
В комнату она возвращалась такой же загруженной, как и выходила из неё. Тикки уже не спала: едва Маринетт закрыла люк, как квами вылетела из шкафа и поприветствовала подругу.
— Хочешь ещё печенья? — предложила квами Маринетт. — Вроде бы свежее.
— Я не голодная, спасибо. Но ты могла бы взять с собой парочку на всякий случай. Вдруг придётся сражаться с акумами?
— Ой, вот о чём не хочу думать, так это об акумах, — поморщилась Маринетт.
Но печенье с собой всё равно положила. Тикки была права: лучше иметь запас сладостей, которые могут спасти жизнь.
От одной печеньки Тикки всё-таки отказаться не смогла. Завтракая, квами наблюдала за тем, как Маринетт собирается в школу: складывает тетради в рюкзак, заворачивает футболку для Адриана в подарочную бумагу, выбирает одежду, в которой пойдёт. Обычно Маринетт не слишком долго думала над собственным гардеробом, выбирая любимые розовые джинсы и какую-нибудь футболку, но сегодня девушке, видимо, хотелось чего-то новенького.
— Тебе идут платья, Маринетт, — похвалила подопечную Тикки. — Жалко только, что ты их не часто носишь.
— С моей ловкостью…
— Ты хотела сказать «неуклюжестью»?
— …мне только платья и носить. Упаду, задерётся подол — и всё, привет позор.