Маринетт опять кивнула.
— В каком-то смысле.
— И парашюта нет?
— Нет. Тут даже двери на выход запаяны.
— Я люблю тебя, милая.
Улыбнувшись сквозь слёзы, Маринетт прижала телефон к уху двумя руками. Так себе имитация объятия, но хоть что-то.
Если Сабин Чэн становилась каменно-спокойной, значит, внутри у неё слишком много эмоций — это знал каждый, кто общался с ней хоть сколько-то долго. Маринетт в каком-то смысле пошла в мать этим. Сначала спокойствие, потом истерика.
Сколько же раз эта черта, перенятая от матери, спасала Ледибаг и Коту жизнь — не сосчитать.
— Я люблю тебя, мам. И папу. И дядю, хотя его не так сильно. Вас… очень. А папа?..
— Уже спит. Разбудить?
Маринетт подумала про отца. Про её милого, любимого отца, у которого были проблемы с лишним весом и, как следствие — слабое сердце. Известие о «самолёте без парашюта» могло бы стать последней новостью в его жизни.
— Нет!.. нет, не надо. Скажи, что я у друга. Утром. Хотя, скорее всего, до утра всё решится, и я сама вернусь, чтобы сказать. Ну или…
— Никаких «или». У тебя комната не убрана.
— Посадишь папу на диету, если я не вернусь?
— Он и без этого похудеет. Так что лучше возвращайся и сама заставляй его есть исключительно сырые овощи. Маринетт, — голос матери дрогнул, — на самолёте точно нет парашюта? Ни одного?
Вместо ответа Маринетт всхлипнула. Был бы способ избежать финального сражения, — господи, какая же всё-таки пошлость, будто бы она попала в какую-то игру или мангу, — она бы так и сделала. Схватила бы Нуара за хвост и рванула вместе с родителями и друзьями куда-нибудь на острова, где тепло и рыбки.
Сабине этого хватило.
— Береги себя, милая, — сказала женщина едва дрожащим голосом. — И Адриана тоже. Я всё ещё рассчитываю стать бабушкой.
Маринетт рассмеялась сквозь слёзы.
— С этим возникли некоторые трудности…
— …о которых ты расскажешь мне лично. А теперь иди и надери всем акумам в мире задницы, как это делают женщины из семьи Чэн. Поняла меня, малышка?
— Да. Пока, мам.
— Я сделаю на завтрак вафли.
Маринетт едва попала пальцем по кнопке отбоя. Вот же упёртая… Сабин знала, что её дочь ни за что не пропустит завтрак с вафлями.
Значит, придётся возвращаться.
Немного успокоенная этим, Маринетт уже хотела было вернуть телефон владельцу, как остановилась и посмотрела на экран. Был ещё один номер, который она помнила наизусть — слишком много в первых классах начальной школы они обменивались с владелицей этого номера гадостями, пока Сабина случайно не прочитала пару сообщений. Ох и всыпали же Маринетт тогда… это были её первые и последние матерные смс в жизни.
Поэтому она открыла сообщения и начала новое — как когда-то давно, только совсем без ругательств.
Перечитав получившееся, Маринетт удовлетворённо вздохнула и отправила свою маленькую исповедь. Говоря откровенно, Маринетт никогда не думала, что напишет что-нибудь приятное Хлое, но вот, глядите: меньше чем в двух смс она признала, что Буржуа, хоть и заноза, всё-таки неплохая девушка. Смелая, уверенная и преданная — хотя бы Сабрине. Самоотверженная, капельку безрассудная и очень, очень хорошая. Маринетт даже подписалась в конце, чтобы у Хлои не возникло сомнений в личности отправителя.
Ответ, кстати, пришёл почти сразу и заставил Маринетт насмешливо фыркнуть.
Ну конечно.