Маринетт пересчитала светящиеся квадратики. Или у неё совсем плохо с математикой, или она чего-то не поняла.
— Четыре?
— Если карта Шута будет использована, то связь моей души и этого тела прервётся, — пояснила Эмили. — Для меня это нежелательно.
Маринетт сморщила нос и кивнула. Надо же, «нежелательно». Впервые за всю свою карьеру супергероини она слышала подобное определения страха смерти.
«Мне нежелательно умирать», ха. Чего только не услышишь.
— Однако, если такое всё же произойдёт, вы вполне можете использовать оставшиеся карты по своему усмотрению. Даже без моей помощи.
— Вряд ли это понадобится, — мотнул головой Кот.
Маринетт ещё раз посмотрела на карты. Если исключать Шута то оставалась Колесница, Суд, Башня и Колесо Фортуны. Не густо, боевой картой можно было бы назвать разве что Башню — разрушение и всё такое. Суд?.. ну, Маринетт бы трактовала её значение как «справедливое возмездие» или «карма». А какая может быть справедливость у захватчиков? Что, им кирпичи на голову попадают?
Колесница всегда воспринималась ею как нечто переходное. Карта движения, может быть, подготовки к войне, но не сами действия. Колесо Фортуны… оно начинало процесс заново, закольцовывало его. Тоже не подходит для боевого применения.
— Если вы готовы, то я начинаю, — сказала Эмили.
— Мам, погоди секунду.
Кот встал и поднял за собой Ледибаг. Маринетт недоумённо посмотрела на напарника, но Нуар ничего не сказал. Вместо этого он опустился перед девушкой на одно колено и протянул ей руку.
— Маринетт Дюпэн-Чэн, ты выйдешь за меня, когда всё закончится? Обещаю любить тебя всю жизнь так же, как в первую нашу встречу, есть только дома и мурчать исключительно для тебя.
— Ты что, серьёзно?..
Момент был подобран, по мнению Ледибаг, крайне неудачно. У неё закружилась голова, и Кот, видя это, увлёк девушку на своё колено.
— Серьёзнее некуда, миледи. Я так давно бегал за собственным хвостом, что теперь, поймав его, точно не отпущу.
— Вот с хвостом ты меня ещё ни разу не сравнивал, котёнок.
Нуару хватило такта смутиться. При этом он не стал выглядеть менее решительным.
— Так что, миледи? Станешь моей женой?
Она посмотрела на напарника. Несмотря на показную браваду, в глазах у Кота жила крошечная искра недоверия: сделай или скажи Маринетт что-нибудь не то, и эта малышка разрастётся в настоящий лесной пожар, способный уничтожить что угодно на своём пути.
И, тем не менее, она не могла дать Коту ответ. Не сейчас, не в этот момент, когда ещё неизвестно, выживут ли они или же нет.
Поэтому Ледибаг нажала пальцем на кончик носа Кота и проказливо улыбнулась — словно и не было всей этой будущей опасности, акум и прочего. Словно они снова играли на крышах в догонялки, и пришла его очередь водить.
— Скажу потом, котёнок. Когда всё это закончится.
Кот скосил глаза к пальцу. Высунув язык, он быстро лизнул красную перчатку.
— Ладно, миледи. Но отсрочка у тебя только до завершения всей этой камяутели.
Она встала с его колен, Кот поднялся следом. Их руки сами нашли друг друга, пальцы переплелись, уверенность родилась в двух телах разом. Они снова были рядом друг с другом, против всего мира и того, что скрывалось за его пределами.
Эмили также уловила перемену настроения. Она стояла рядом с собственным гробом, но акума на неё не реагировала, — бам, бам, бам, — чуя в соседке лишь такую же одержимую, как и она сама.
— Вы готовы?
Кот нежно погладил руку Ледибаг большим пальцем. Маринетт ещё крепче сжала его ладонь.
— Нет, — сказал Нуар.