— Завещание.
От этого стало ещё более тоскливо. Получается, Габриэль даже не собирается жить после всей этой истории долго и счастливо?
Взгляд сам собой метнулся к Натали и Эмили. Мадам Санкёр выглядела вполне довольной тем, что просто стоит рядом с давно умершей подругой. А вот мадам Агрест со всей её цыганской мишурой и бесчисленными монетами на юбке совсем не обращала внимание на происходящее в кабинете. Она была так увлечена происходящим снаружи, что даже не посмотрела на вошедших. И это напомнило Маринетт такую же сцену: она наедине с Эмили, в их с Котом кухне, и Эмили смотрит в окно… только вот Кота рядом уже нет.
— У меня нет телефона.
Габриэль вернулся к бумагам. Перьевая ручка в его пальцах блестела золотом на особо резких поворотах, и даже сгустившиеся вокруг мужчины тени не могли заглушить эти искры.
— Можете взять мой. Вы же помните номера?
Маринетт кивнула. Номер Альи и матери она знала наизусть.
Первой она решила позвонить подруге. Алья, как и всегда, не поднимала трубку: вместо её недовольного приветствия, — время было поздним, около десяти вечера, — Маринетт услышала весёлый голос автоответчика. «Это Алья Сезер, и, если вы не Ледибаг, то вряд ли я подниму трубку. Говорите после сигнала что хотите, прослушаю потом. Начинайте: би-ип!»
Пару секунд Маринетт молчала. Адриана не было рядом, — он подошёл к Натали и матери, и теперь тихо переговаривался с ними, — и справляться с эмоциями ей пришлось самостоятельно.
— Аль… я тут по такому делу, — нервный смех. — Ну, по ледибаговскому. Я вроде как собираюсь ввязаться в авантюру, и неизвестно, выживу я или нет. Месье Агрест завещание пишет… зато мы с Адрианом теперь вместе. Он Кот, знаешь? Круто же…
На глаза у Маринетт набежали слёзы, и девушка быстро их стёрла. Не сильно это помогло, потому что вслед за первыми каплями полились другие.
— Мы столько друг от друга бегали, а теперь, когда наконец знаем… когда мы выиграем, Сезер, я отведу тебя в самый крутой Дисней-Лэнд в мире, честное слово. Без Сапотисов и без парней, ладно? Только ты и я.
У неё даже не было салфеток, чтобы высморкаться.
— Слушай… я люблю тебя. Ты была… ты отличный друг. И ты определённо будешь моей подружкой на свадьбе, ясно? Ты и… и Хлоя, наверное. Она, оказывается, хорошая… люблю тебя. Передавай Нино привет. Мы с Адрианом не помним его номера.
Она махнула Адриану рукой, но Агрест отрицательно покачал головой. Губы у него при этом кривились совсем не в весёлой улыбке.
— Он прощаться не хочет. Скотина ушастая. По-позитивная. Пока, Алья. До встречи.
Наверное, даже хорошо было, что Алья не взяла трубку. Иначе они бы рыдали друг на друга до тех пор, пока обе не охрипли бы.
Номер матери Маринетт помнила с сопливого детства. Это вообще была первая комбинация цифр, которую она выучила в своей жизни.
К несчастью, Сабин Чэн трубку подняла после первого же гудка.
— Маринетт, это ты?
Маринетт хлюпнула носом и кивнула. Спохватившись, она неловко рассмеялась.
— Да, мам, я. Ты как узнала? Я же с чужого номера.
— Материнское сердце, если угодно. Где ты? Уже поздно, а дома тебя нет.
Губы у Маринетт пересохли в мгновение ока. Врать матери было противно до слабости в коленях.
— Слушай, я, наверное, переночую у друга…
— Маринетт.
Дюпэн-Чэн снова хохотнула. Глаза у неё слезились не переставая, а губы кривила истерика, тщательно сдерживаемая на поводке.
— Слушай, мам. Помнишь, мы с тобой в интернете слушали запись… там мужчина позвонил в 911 с падающего самолёта и просто говорил о том, как он любит свою семью?
Сабина молчала пару секунд, после чего уточнила совершенно спокойным голосом:
— И ты сейчас на этом падающем самолёте?