Маринетт даже ощутила себя дурочкой. Конечно, разве могла бы какая-то акума отбить аппетит её котёнку? Нуар был готов есть всё, всегда и везде, вне зависимости от происходящего. Даже во время апокалипсиса Кот ел, точно стадо гиппопотамов: безнаказанно обносил магазины, фабрики, склады, маленькие лавочки… никакая вкусняшка Парижа не могла избежать кары его желудка.
— Что, Адриан, нравятся печенья?
Маринетт вздохнула. Ну конечно. Не добившись реакции от подруги, Алья перешла в наступление с другого фронта. Чёртова Сезер и её чёртово упрямство.
Адриан повернулся и закивал. Попытка радостной улыбки провалилась: модельные щёки были практически до предела растянуты запиханной за них выпечкой. Ну прямо не кот, а хомяк.
— А знаешь, кто тебе это всё дарит? — коварно прищурилась Алья.
Маринетт на её выпад только закатила глаза. В подруге она была уверена, Алья не стала бы понапрасну раскрывать её чувства перед объектом столь горячей любви… хотя…
А почему нет?
С гораздо большим интересом Маринетт посмотрела на Алью. Сезер, заметив её шевеление, растянула напомаженные губы в садистской ухмылке. Впрочем, выражение превосходства пропало, когда она услышала ответ Адриана:
— Конечно. А что?
Какой бы реакции ни хотела добиться Алья от Маринетт, а её собственное удивление повеселило Дюпэн-Чэн намного больше. На мгновение Маринетт показалось, что глаза подруги просто выкатятся из глазниц или по-мультяшному впечатаются в стекляшки очков; этого не произошло, конечно, но выражение лица у Альи было знатным. Адриан вопросительно поднял брови и запихнул в рот, — чёрт возьми, подумала Маринетт, а у него оказался широкий и сексуальный рот, — целый круассан, вызвав бурный восторг от Нино.
— Бро, ты просто уничтожитель выпечки, — присвистнул Ляйф. — Детка, а с тобой-то что?
Алья захлопнула рот и собрала лицо в более или менее пристойное выражение. Затем она посмотрела на Маринетт, на Адриана, снова на Маринетт, и решительно встала из-за парты.
— Ну-ка, Агрест, за мной!
— Что? Что случилось-то?..
Маринетт удовлетворённо переплела пальцы и прикрыла глаза. Сейчас Адриан скажет Алье, что подарки ему носит Ледибаг; Алья закономерно возмутится, что героиня присваивает чужие дела, ведь это Маринетт дарила Агресту всё-всё-всё по вторникам; она, несомненно, выскажет это прямо в лицо возлюбленному подруги, в самых жёстких выражениях; Адриан растеряется, но начнёт думать, и…
И ноги Маринетт дальше действовали сами.
Она встала из-за парты и вышла из класса даже до того, как поняла это. Ноги словно бы не принадлежали ей, двигаясь совершенно самостоятельно. Стопы вели к кабинету Искусств — признанному месту для разговоров и сплетен во всём Франсуа-Дюпон.
— Мне всё дарит Ледибаг, — услышала Маринетт голос Адриана. — Я не так давно это узнал, может, месяца два назад… или один? Сложно подсчитать.
— Ледибаг? Что? Это не может быть Ледибаг, это…
Маринетт толкнула тяжёлую дверь и вошла в класс.
— Алья, пошли, — сказала она онемевшими губами.
Наверняка выглядела она неважно; иначе Маринетт не понимала, почему и Адриан, и Алья вдруг забыли про прошлый разговор и обеспокоенно подбежали к ней.
— Девочка моя, с тобой всё в порядке?
— Маринетт, может быть, к медсестре?
— Алья, — каркнула Маринетт ещё раз. — За мной.
Не дожидаясь ответа, её ноги развернули непослушное тело и вынесли его из кабинета. Алья, само собой, побежала следом, прямо до женского туалета.
Там-то жёсткий контроль над телом спал. На секунду Маринетт даже показалось, что невидимая сила устала, а потому отступила на какое-то время, чтобы собраться с силами и вновь начать портить Ледибаг жизнь.
Маринетт бы пойти, найти Адриана, и признаться ему во всём… но она слишком устала. Кратковременная потеря контроля над телом ощущалась так, будто девушка пробежала марафон.
— Маринетт?
— Не спрашивай лучше у Адриана про подарки…