— Он не мёртв. Он не может быть мёртв. Я его восстановлю. Прямо с-сейчас. Тикки!
— Он мёртв, — прервала Маринетт Таролог. — И сейчас ты его не вернёшь. Акума уничтожил его Камень Чудес.
Тикки всхлипнула и задрожала ещё больше. Маринетт покачнулась, но равновесия не потеряла. Да и куда ей падать? Только если вперёд, на площадь. Головой вниз, потому что…
…ну какой ей смысл теперь?
Нуар лежал не так далеко. Маринетт могла видеть его одежду, его кровь, его руки. Он лежал на боку, запрокинув голову так, что лица она не видела. Под Котом цвело огромное пятно красного.
Но он дышал! Маринетт была уверена, что он дышал! Она видела, как его грудная клетка двинулась. Всего на миллиметр, но он же дышал!
Радость затопила её голову.
— Он жив, — сказала она Тарологу. — Жив! Тикки, давай!
Она спрыгнула с балкона, ещё не завершив трансформацию. Приземление вышло неудачным: волшебство не успело дойти до ног, и Маринетт ощутила пронзающую боль в коленях. Но это её не волновало.
Она же видела, что Кот дышал!
Маринетт, хромая, побежала к напарнику. Нуар не двигался, и она не видела больше движения его груди. Надежда в её голове гнила, становясь прокисшим страхом. Вернулась слабость, Маринетт затошнило.
Кровь под её ногами даже не успела свернуться, но уже была липкой. Сражаясь сама с собой за каждый шаг, Маринетт приблизилась к Коту и медленно опустилась на простреливающие болью колени.
Нуар не отреагировал, когда она его позвала, не пошевелился, когда она потрясла его за плечо. Не вздохнул, когда она влепила ему пощёчину, перевернув на спину.
Не посмотрел на неё, когда она принялась скулить и царапать собственное лицо. На её перчатках не было когтей, как у Кота, и мягкие кончики пальцев только оставляли светло-красные полосы на её коже.
Адриан продолжал безучастно смотреть на купол над ними остановившимися молочно-зелёными глазами.
Маринетт, смотря на его измазанное в крови лицо, внезапно расхохоталась.
— Нет… нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Нет. Нет, это не ты. Это не можешь быть ты. Это не ты. Ты не… нет. Нет. Нет!
Она размахнулась и ударила его в грудь. Кости хрустнули и прогнулись под силой её кулака — и девичья ладонь утонула в чужом теле.
Маринетт издала панический вопль, выдернула руку и отскочила. Ноги её ослабели, и она упала на задницу, пребольно ударившись копчиком. Рука её всё ещё ощущала тепло и влагу чужого тела.
Она отползала назад, пока не наткнулась спиной на фонарный столб. Тогда Маринетт дрожащими руками закрыла себе рот — и её почти тотчас стошнило из-за крови, попавшей ей на язык.
Таролог, напротив, сохраняла траурное спокойствие. Звеня монетами на юбках, она подошла к Адриану и опустилась возле него на корточки. Подол юбок начал алеть, напитываясь кровью. Нежно погладив мёртвого юношу по лбу, женщина ладонью закрыла его глаза и поцеловала Агреста в холодные веки.
В этот момент Маринетт поняла, кого же ей напоминала эта ненормальная акума.
Это была Эмили. Эмили Агрест.
Таролог подняла голову, вслушиваясь в тишину мёртвого Парижа. Подарив своему мёртвому ребёнку прощальную ласку, она встала на ноги и направилась к девушке. Подойдя совсем близко, она села рядом и отвесила Маринетт сильнейшую пощёчину.
Это неожиданно отрезвило. В груди у Маринетт вспыхнула такая сильная ненависть, что, казалось, она могла расплавить даже сердце планеты. Эмили это понимала: смотрела в её горящие злобой глаза своей холодной зеленью.
— Приди в себя.
— Я…
— Нам надо уходить. За мной.
Она встала и, не оглядываясь, направилась к центру площади. Маринетт кинула беспомощный взгляд на Адриана, — на её Кота, котёнка, Нуара, её любимого, часть её души, её… — и, собрав последние силы, поднялась. Ей понадобилась вся её воля, чтобы дойти до Таролога, что ждала девушку возле раскрытого портала — карты Шута.
— Вперёд, — скомандовала Эмили.