Созданы для любви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В какой-то момент что-то должно измениться, потому что иначе Байрон выиграет еще один спор. Хейзел нравилось думать, что природа достаточно мудра, хотя Байрон считал, природу скопищем несовершенств. Люди привыкли думать обо всем в природе как о естественном, а обо всем, что создано человеком, как о неестественном. «Природа неестественна, – сказал однажды Байрон. – Природа слаба. Смерть – это естественно, если вы ориентируетесь на природу. Зачем мне подписываться на систему, чей наилучший сценарий – деградация, приводящая к летальному исходу?»

Если Байрон увидит, как она ухаживает за своим отцом до самой его смерти и что этот опыт ничего не приносит, разве это не доказало бы его правоту? Он бы только сильнее убедился, что все человечное – проблема, которую нужно и дальше решать. Хейзел хотела, чтобы ее отец стал доказательством того, что традиционный жизненный цикл имеет неотъемлемую ценность. Мысль о том, что есть лазейка, что скоро технология сможет разорвать этот порочный круг и растянуть продолжительность жизни до бесконечности, выводила трагичность всех предыдущих смертей на новый уровень, в том числе трагичность смерти Филлис, ведь получалось, что один из рождественских вечеров Хейзел был испорчен совершенно зря. И это усиливало ощущение собственной неполноценности, которое тянуло под ложечкой, – если ей было трудно наслаждаться естественной продолжительностью жизни и считать ценным нынешний опыт, что она будет делать с вечностью?

Из-за постоянной байроновой слежки ей еще больше хотелось найти счастье, и это только затрудняло поиски. Каждый ее провал, в личной сфере и в любой другой, усугубится тем, что Байрон будет его свидетелем.

– Пап? На днях ты сказал, что можешь умереть в любой момент. То есть, конечно, мы все можем, но ты сказал, что это вполне вероятный исход для тебя лично. Что, я считаю, было преувеличением – еще одна причина отправиться в клинику Гоголя и проверить, как обстоят дела с раком. Но, допустим, ты прав. Конец может наступить через час. Почему ты хочешь провести последние минуты своей жизни за просмотром фильмов о войне?

Его лицо застыло, скривившись: на экране два солдата пытали вражеского военнопленного, чтобы выведать нужные сведения. Он не ответил.

Неподвижность ее отца, Ди и Рокси как будто была приемом из фильма ужасов. Что, если ее отец на самом деле только что умер и его душа вселилась в тело Ди? Что, если ей придется провести остаток жизни со своим отцом, дух которого поселился в теле сексуализированной женщины-манекена? Или что, если Ди была тайно одержима злым демоном – он дремал внутри нее, ожидая, когда его разбудит звук автоматных очередей, и этот фильм запустил процесс? Казалось, что, если Хейзел протянет руку над Дианой и положит два пальца на шею папе, чтобы проверить пульс, кукла может проснуться и цапнуть ее за запястье. Хейзел встала и медленно начала наклоняться над ним.

– Для катарсиса! – наконец рявкнул ее отец; Хейзел отскочила назад. С каждым его словом Диана слегка приподнималась и опускалась, качаясь на волнах бурлящего моря диафрагмы ее отца. – Я умираю от рака. Что ты хочешь, чтобы я смотрел, мультики с котятками? Я в окопе, Хейзел. Я в кроличьей норе, и меня вот-вот пристрелят. – Он указал рукой на телевизор. – Это мои люди. Что ты вообще здесь делаешь, почему сидишь без дела? Жила бы лучше свободной жизнью. В идеале, сама бы на нее зарабатывала. Возможно, ты скоро почувствуешь, что и от тебя смердит смертью. У смерти действительно есть запах. Она воняет. Думаешь, ты сможешь подцепить нового мужчину, если от тебя будет разить?

Хейзел велела себе быть объективной. Она не могла предугадать все плохое, что может с ней случиться, но это означало, что и хорошее может произойти с той же вероятностью. Она хотела увидеть – «но не для тебя, Байрон!», – тут же добавила она про себя – что будет с ее отцом. Если в умирании действительно не было ничего особенного, если в жизни не было ничего особенного, то, возможно, ее самовольный уход не имел бы никакого отношения к Байрону, и так она могла бы ему отомстить. Она бежала бы от чего-то большего, чем он, даже большего, чем человек, который знает все о ее жизни. Она бежала бы от того факта, что ничто в природе и ничто в мире технологий Байрона не может спасти ее от отчаяния.

Она зря беспокоилась, что Байрон отправит за ней наемных убийц. То, что он сделал, было гораздо лучше. Он в какой-то мере убедил ее нанести себе удар самой.

В тот вечер Ливера не оказалось в «Запятнанной розе».

– Вы его видели? – спросила она барменшу. Та оттягивала перед зеркалом щеку, держась за уголок рта – очевидно, высматривала что-то на слизистой.

Она покачала головой.

– Не видела. Причем весь вечер, никогда такого не случалось. Думаю, можно бояться самого худшего. Обычно он всегда здесь, и то, что сегодня его нет, значит, что он физически не смог прийти. И не в том смысле, что он набрался, скорее, его искалечили или убили. Я бы посоветовала обзванивать больницы, но сам он туда ни за что бы не обратился.

Хейзел сглотнула. Байрон не стал бы размениваться на мелочи, да?

– У вас есть машина, которой я могла бы воспользоваться?

Барменша убрала руки ото рта и повернулась, оглядывая Хейзел.

– Я бы разделила вопросы, – сказала она. – Машина у меня есть.

– Мы с ним переспали, – добавила Хейзел.

– И как это связано с моей машиной? – всполошилась женщина, что-то подозревая.

– Никак. Я к тому, что я правда очень переживаю, – Хейзел помолчала. – Мой бывший узнал, что мы переспали, и я хотела бы проверить, все ли в порядке. Но живет он не близко. Думаю, я смогу вспомнить дорогу, но мне нужна машина.

Женщина подернула плечами и потянулась за ключом.

– Если тебя остановят в этой машине, ничего хорошего не жди. Меня не волнует, угонишь ты ее или нет. Зато будет волновать кое-кого другого, и я скажу тебе, как женщина женщине, ты вряд ли захочешь, чтобы эти борцы за справедливость висели у тебя на хвосте. В противном случае тебя ждет ад.

– Нет, – повторила Хейзел. Она решила сделать это слово своим новым автоматическим ответом, который ее мозг мог выдавать в неудобных ситуациях или если она прослушала вопрос. Социальное давление, казалось, подталкивало ее в другом направлении – нужно, чтобы она кивала и соглашалась со всем. Светилась робкой улыбкой, которую можно истолковать так, как удобно слушателю. Но, побывав замужем, Хейзел не знала худшего сочетания, чем неопределенность и согласие. Нужно знать всю историю во всех подробностях, только тогда ты владеешь ситуацией. Только так можно избежать брака со злым техническим гением, занимающимся научными проектами.

– Если найдешь его, будь добра, вызови скорую, а не вези его в больницу на машине, – сказала барменша. – Тканевая обшивка. У меня нет времени ее драить.

– Хорошо, – ответила Хейзел.

Автомобиль был старой модели, самой вместительной из класса легковушек. Езда напоминала то ли буксировку, то ли распахивание целины.

Она затормозила, и на крышу машины тут же что-то глухо шлепнулось. Хейзел вышла и обнаружила на крыше крупный ботинок из змеиной кожи.

Это Ливера? Она посмотрела на дерево, то же самое большое дерево, об которое они припарковались в прошлый раз, но не заметила хозяина ботинка. Она не могла вспомнить, носил ли Ливер обувь вообще. Но что, если там правда был он? Что могло загнать его на дерево?

Хейзел заметила, что бежит – сначала трусцой, а потом на всей скорости. Она годами не занималась физическими упражнениями – с Байроном у нее всегда было желание быть невидимой, а невидимость равнялась тишине. Не шевелись, чтобы тебя не заметили. Слейся со стеной.

От лачуги Ливера ничего не осталось. На ее месте стоял знак, объявляющий эту территорию собственностью «Гоголь Индастриз». О нарушителях будет доложено. Там была одна единственная камера, установленная на палке, крошечный шарик, который, судя по звуку, повернулся, чтобы сфокусироваться на ее лице. Камера сделал несколько снимков. Она не знала, бежать ли ей, разрыдаться или показать средний палец.