Созданы для любви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она побежала.

Ей нужно было вернуться домой к папе; машину она могла оставить в нескольких кварталах отсюда с ключами внутри. Машина волновала ее меньше всего на свете.

Хейзел сразу отправилась на задний двор отцовского дома. Она была уверена, что там найдется еще один сейф, а в нем будет телефон, как будто она вовсе ничего не трогала. В эту игру Байрон мог играть вечно – она избавляется от сейфа каждый день до конца жизни, а наутро каждый раз находит новый.

Сейф отличался от предыдущего. Когда что-то в механизме щелкнуло и зажужжало и микрозамок открылся, внутри был тот же самый набор электроники. Но на гаджетах лежало ожерелье Ливера.

Видеозвонок от Байрона уже высветился на экране – тот ждал. Руки сложены на коленях, взгляд устремлен на ряд мониторов.

– Я все видела, – сказала Хейзел. – Ты арестовал Ливера или что? – Больше всего на свете Хейзел хотелось швырнуть смартфон о стену дома, чтобы изображение Байрона разбилось на тысячу осколков. – Это уже слишком. Отпусти его. – Она помолчала. – Я вернусь домой, как только узнаю, что с Ливером все хорошо, даже если мой папа не согласится на лечение. Ты доволен? Ты успешно договорился об обмене заложниками.

Побег из Центра не стоил страданий других людей.

– Как же я рад слышать, что ты возвращаешься! Мы все по тебе скучаем.

– Я вернусь, если увижу, что он в порядке.

Байрон сжал губы и протянул что-то вроде «хм-м».

– О ком ты говоришь?

Хейзел сглотнула.

– Ты ведь не приказал его убить, да?

Адамово яблоко Байрона радостно подпрыгнуло. Раньше она разглядывала его, похожее на мячик для пинг-понга, и думала, что крошечное сердце Байрона легко поместилось бы в нем полностью.

– Хейзел, кого «его»? Ты как будто говоришь о воображаемом друге. О ком-то, кого не существует. Знаешь, что получается, когда ты пытаешься найти в интернете кого-то воображаемого? Ты не находишь ничего. Вот ты существуешь, я могу это доказать, пробив тебя в сети. Там куча упоминаний. Ты отмечена на фотографиях как моя супруга.

Нижние отделы кишечника как будто наполнились ледяной, но вместе с тем расплавленной медью. Ощущение начало подниматься вверх, и ей захотелось вскрыть себе живот посередине, вынуть все органы и закопать их. Они кричали внутри нее, как младенцы, которых нужно запеленать.

– Я живу в другой реальности, не в твоей реальности интернета, – сказала Хейзел. Она говорила медленно, тихим голосом. Ее накачали безысходным отчаянием, как наркотой.

– Знаешь, это ведь многое говорит о мужчине, – продолжал Байрон. – Или, скорее, о человеке вообще. Если кто-то умирает и никто ничего об этом не знает… ты понимаешь, к чему я клоню. Но тебе не нужно волноваться об этом, Хейзел. Благодаря мне, ты существуешь. Но не останавливайся на достигнутом. Ты – неотъемлемая часть чего-то действительно грандиозного, над чем мы работали годами. Ты воплощаешь работу ценой в миллионы долларов, ты – это годы новаторских исследований. Ты важна. Я предлагаю тебе настоящее сотрудничество. Важнейшее место в моем наследии. Глупо дальше тратить время впустую. Возвращайся домой и подумай о том, чтобы взять с собой своего отца. Возможно, мы сможем спасти ему жизнь.

Если она отложит ответ, то разговор закончится быстрее, чем если она откажется.

– Мне нужно время, чтобы оплакать Ливера, – сказала Хейзел. – Очень жаль, знаешь ли, что его никогда не существовало.

Байрон вздохнул.

– Ну хорошо. Можешь потянуть резину еще немножко. Но прошу, не испытывай мое терпение. Ты можешь оплакивать его здесь сколько душе будет угодно. Я даже могу выдать тебе черную вуаль. Все, что захочешь, Хейзел. Я знаю, как поддержать.

Звонок прервался, и Хейзел обнаружила, что лежит на траве заднего двора и ползет к стеклянной двери на крыльце. Добравшись до нее, она прижалась лбом к стеклу и замерла в ожидании, как питомец, которого выпустили погулять.

Хейзел хотелось бы, чтобы у ее папы была собака или кошка, любое животное, которое могло бы ее утешить. Ее родители всегда были против домашних животных. «Живым существам, которые не носят нижнего белья, не место на моем диване, – говорила мама. – Кроме того, собаки не могут испытывать чувство вины. А если и могут, то недостаточно. Недостаточно для того, чтобы мне захотелось с ними общаться».

Хейзел стала биться головой о стекло, без особого энтузиазма пытаясь его разбить или хотя бы причинить себе боль, или, может быть, отключиться, если она побьется так достаточно долго.

– Вам с мамой никогда не было до меня дела! – вдруг закричала она. Она кричала сквозь стекло на своего папу, хотя его даже не было в комнате. В стекле она видела собственное отражение, так что, по сути, она кричала сама на себя, но от этого разошлась еще сильнее. – Думаешь, я просто так вышла замуж за монстра? Ты в курсе, что вздрагиваешь каждый раз, когда я вхожу в комнату? Не очень-то это полезно для самооценки. Я не раз спрашивала себя: человек ли я вообще? Или перекати-поле из стекловаты? Или, может, вирус полиомиелита?

Хейзел заметила, что теперь рыдает уже истерически и все лицо стало мокрым и липким. Когда она начала биться в стекло не только головой, но и кулаками, звук стал такой, будто запустили фейерверк.

Как будто если бы она наделала достаточно шума, дом ее папы превратился бы в дом родителей ее мечты. Безвкусная обстановка комнат свидетельствовала бы, что здесь живут не суровые отшельники, а добрые родители, которые не были ни мрачными, ни циничными и потому не слишком парились о дизайне. Хейзел часто размышляла о том, как могла бы измениться ее жизнь, если бы ее воспитывали люди, которые знали, что она может чего-то добиться, и убедили бы в этом ее. Родители, которые были бы полны энтузиазма и поддерживали бы ее во всем, приговаривая что-то вроде «неудача – это тоже шаг к успеху». Родители, которые были бы политически активны в борьбе за социальную справедливость и не основывали бы свои решения на ксенофобских рассуждениях, подхваченных от повара или официанта в закусочной на углу, которые считали, что Гитлер, конечно, не был святошей, но у него было много хороших идей, которые не следует смешивать с кровью Холокоста. – Я правда благодарна за то, что вы надо мной не издевались, – уточнила Хейзел. – Я никогда не голодала, меня не держали в клетке и не тушили об меня сигареты. Думаю, хреново было только то, что многие родители любят своих детей, а вы меня не любили. Еще хуже, что если я и сама не слишком вас любила, то хотя бы всю жизнь хотела, чтобы вы любили меня, а вам было все равно, люблю я вас или нет.

Теперь она всерьез пыталась разбить стекло.

– Ты же знаешь о том, что люди, умирая от голода, начинают есть несъедобное? Траву, землю и прочее. С любовью выходит то же самое. Если тебе очень хочется быть любимым, ты начинаешь поглощать вредные суррогаты вроде внимания и собственничества. Знаешь, что я подумала, когда в первый раз встретила Байрона? «Кажется, он меня не ненавидит. С этим можно работать».