Обскура выпучила глаза. Она убрала руки за спину, но прежде чем она это сделала, Марен заметила, как она сжала кулаки, да так, что даже побелели костяшки пальцев. Ага, вот и слабое место… Крошечная дырочка в чулке, которая, если правильно за неё потянуть, превратится в гигантскую рваную дорожку. Просто Марен пока не знала, как правильнее потянуть…
– У тебя один день, – огрызнулась Обскура.
– Я сделаю всё, что смогу, – сказала Марен и, подбежав к входной двери, нырнула в спасительный вестибюль больницы.
Хэлли лежала в постели немного неровно. Марен хотелось, чтобы причиной этому было то, что она пошевелилась, но, скорее всего, медсестры просто вновь подключили её к медицинским аппаратам или обтирали влажной губкой. Хэлли умерла бы от унижения, узнай она, что её обтирают губкой. Но она не выглядела униженной. Она выглядела спящей и чуточку печальной, как всегда. Марен плотно закрыла дверь, проверила палату и все цветочные композиции на предмет скрытых камер и пододвинула стул к кровати сестры.
– Меня шантажирует всемирно известная балерина, – прошептала она. – Разве это не смешно? Но на самом деле нет, ничуть не смешно. Она видела, как я давала тебе сны, и теперь заставляет меня готовить для неё кошмары. Я не могу никому рассказать, потому что, если я это сделаю, магазин бабушки закроют, её саму могут арестовать, а мне больше не разрешат навещать тебя.
Марен представила себе, как её слова скользят по слуховому каналу сестры, достигают мозга и проникают сквозь туман комы. Она разрывалась между надеждой, что Хэлли её слышит, и надеждой, что не слышит, потому что всё это так грустно и несправедливо, а у Хэлли и без того хватает проблем.
– Я не знаю, что мне делать, – прошептала она. – Точнее, я знаю, что должна делать, но не думаю, что могу. Я просто хотела всё исправить, чтобы тебе не пришлось ехать в то учреждение на длительный срок, но лишь всё испортила.
В коридоре скрипнули туфли. Марен затаила дыхание, пока шаги не прошли мимо. Она встала и, ещё раз проверив дверь, вытащила из кармана пакетик цвета яиц малиновки. И всё равно, даже если Обскура снимает её на скрытую камеру! У этой злодейки и без того более чем достаточно компромата, чтобы испортить Марен жизнь.
– Я сделала его сама, – сказала она, засовывая пакетик сестре под язык. – Получилось не очень, но сон основан на воспоминаниях обо мне и тебе. Просто на тот случай, если я не смогу навещать тебя какое-то время, а ты не сможешь вспомнить, зачем тебе нужно проснуться. Пожалуйста, прошу тебя, проснись. Желательно в течение ближайших семи дней, хорошо? Я люблю тебя, старшая сестра.
Марен какое-то время наблюдала за неподвижным лицом Хэлли, а затем, стараясь не потревожить сестру на случай, если ей уже снится сон, на цыпочках вышла из палаты.
Когда двери лифта открылись, Марен увидела Амоса, развалившегося в кресле. Заметив её, он отложил телефон и, широко раскинув руки, потянулся и преувеличенно зевнул.
– Я начинаю думать, что ты преследуешь меня, – сказала Марен.
– Клянусь, что нет, – заверил её Амос. – Я уже собирался домой, но потом решил задержаться. Хотел убедиться, что эта жуткая дамочка не шныряет по больнице.
«Ты опоздал примерно на час», – подумала Марен. Но оттого, что он знал, что что-то не так, хотя и не знал, что именно, она почувствовала себя не такой одинокой.
– Она ушла. – В голосе Марен было больше надежды, нежели уверенности. – Как дела у твоего дедушки?
– Сердце лучше, чего не скажешь про его память. – Амос небрежно пожал плечами, но в его глазах блеснули слёзы. – На следующей неделе мы переводим его в дом престарелых.
Ещё одно заведение, где никакого быстрого выздоровления не предвидится. Сердце Марен болело за Амоса и его семью.
– Какие у тебя планы? – спросила она.
Амос явно опешил.
– Э-э-э… наверное, поеду домой?
– Хочешь прогуляться со мной до пирса? Мне нужно собрать ингредиенты для снов.
– Давай. – Амос не сомневался ни секунды, и плечи Марен слегка расслабились. – Могу чему-то помочь?
– Угу, – ответила Марен.
16
– Поющие пузыри, пять долларов за бутылку! – выкрикивала веснушчатая женщина.
Пара в одинаковых футболках с названием городка остановилась взглянуть на её товары, а трое их детей носились кругами, подпевая фиолетовым пузырям и пытаясь прихлопнуть их ладошками. Вечернее солнце отражалось на ровной глади воды в гавани; над головой кружили чайки. Пирс заполонили стайки болтливых туристов – в поисках ужина, развлечений и, вероятно, капельки волшебства.
– Проголодалась? – Амос кивнул в сторону автомата для изготовления пончиков, громко исполнявшего ритмичные диско-хиты семидесятых годов.
Никто не знал, кто управляет этой машиной и как она работает, но покрытые блестящей посыпкой пончики, что выходили из неё, были сущим объедением. Одним словом, пальчики оближешь.