И еще одно: в УПИ была лучшая туристическая секция города. Туризмом Зоя увлеклась еще в ФЗУ, но там это было баловство, даже вспоминать смешно: «походы выходного дня». Гремя лыжами и рюкзаками с шумом и гамом забирались в вагоны электричек или салоны автобусов, распугивая пассажиров громкими песнями и смехом. А вечером возвращались домой. Это не туризм.
Туризм — это рюкзак под 30 кг, это переходы по 40–50 километров в день, это умение ставить палатку в пургу «по-штормовому», а самое главное — безусловная взаимовыручка и товарищеское отношение, без всяких там заигрываний. Девушка была товарищем, равноправным членом группы, и если все тащат свои 30 кг, то никто ей скидку не сделает. Но и она никому спуску не даст, имеет полное право требовать от других того, что требуют от нее самой. И это было самое потрясающее в походах. Да и сами походы — это вам не на электричке прокатиться, на лыжах пробежаться, а потом в теплое общежитие и под одеяло. Туристы УПИ не хвастались трудностями, «холодная ночевка» (то есть, ночевка в палатке без обогрева, без печки, только под одеялом) считалась не подвигом, а обычным делом. Вот сами попробуйте, а потом говорите! Довольно быстро сдала норматив на второй разряд по туризму. Впереди — первый и — чем черт не шутит — может и на мастера успеет сдать.
И еще одно, важное: красоты. Необыкновенная красота зимнего уральского леса, когда ели стоят, одетые в снежные шубы, когда тихо поскрипывают сосны, когда лыжня вдруг выводит тебя на такой простор, что просто дух захватывает, и видно далеко-далеко! Или отправиться на сплав по Чусовой, а вокруг — фантастические берега, расцвеченные осенней листвой деревьев, серым гранитом скал, каждый поворот открывает новый пейзаж, непохожий на прежний. А чувство собственной непобедимости, когда байдарка проходит особо сложный порог, подпрыгивая и покачиваясь, грозя каждую минуту перевернуться — это называется «оверкиль», крайне опасная штука, можно захлебнуться — а потом после всех этих подпрыгиваний байдарку выносит на стеклянную тишайшую гладь реки — как будто ты только что укротила крутого жеребца! И от этого так хлещет в кровь адреналин! И так жалко тех, кто этого не видел и не испытал.
Или Саяны, Хибины, Памир. Да мало ли красивейших мест на планете Земля! И это непередаваемое чувство, когда ты покоряешь вершину, видишь вокруг потрясающую картину, которую не схватит, не отразит ни один фотоснимок, ни один самый талантливый художник — с чем это можно сравнить? Да ни с чем. Вот, что такое настоящий туризм, а не пройтись по лесу с легким рюкзачком, постукивая сорванной веточкой по зарослям папоротника. Хотя, надо сказать, и это иногда совсем неплохо.
Кстати, многие преподаватели в институте тоже увлекались туризмом и альпинизмом, так что девушки иногда на экзамен прикалывали значок «Турист СССР», при взгляде на который смягчались сердца самых требовательных экзаменаторов. И часть экзамена проходила под обсуждение особенностей лыжных восхождений на Алтае в зимний период. А Зою еще многие знали, как необыкновенно активную заведующую культмассовым сектором турсекции, вот уж чего-чего, а энергии ей было не занимать.
Это ли не счастье? Любимая специальность, любимый туризм, любимые друзья, любимый…
В жизни ведь не бывает, чтобы все было хорошо. Зоя была на втором курсе, когда в турсекции появился первокурсник и перворазрядник Гера Дорохов. Опытный и сильный турист, ростом под метр девяносто, с резкими мужскими чертами лица, четко выделявшимися скулами, умелый, немногословный, он на первом же маршруте взял над Зоей «шефство», аккуратно поправляя «косяки» и обучая премудростям, да всяческим хитростям, которые в походах здорово пригождаются. Только вот незадача… Первым совместным походом у них был сплав, лето, жара, мальчишки строили плоты, раздевшись до плавок, девушки остались в купальниках, кашеваря и починяя вечно рвущиеся палатки.
Зоя ни за что сама себе бы не призналась в том, что заглядывалась на… ну это даже попой нельзя было назвать, как можно было назвать эту идеальную часть дела, это божественное по аккуратности произведение дурацким детским словом?! Но когда Гера поворачивался — хоть убегай: ровные кубики на животе и вот эта выпуклость на плавках, на которую смотреть-то страшно, не то, что представить, что там.
Сама Зоя демонстрировала ширококостную деревенскую фигуру в черном сатиновом купальнике, предательски подчеркивавшем толстые бедра, складки на животе (нет, не жирные, конечно, чисто кожаные, но все равно не плоский животик, как у Любы, например, а именно что складки), сколько ни бегай, сколько ни занимайся — а складки остаются, вот что ты будешь делать?! И, наконец, маленькие грудки, торчащие в разные стороны, словно им было неинтересно смотреть друг на друга. А еще Зоя помнила, что у нее неправильный прикус, щель между передними зубами и густые волосы, которые невозможно было расчесать и которые вились, как им хотелось, не уложишь. Ну как в такое влюбиться совершенно идеальному мужчине, с которым — вольно или невольно — кокетничали все девочки факультета. Слава Богу, их было не так уж много на радиофаке, девочек-то. В общем, по привычке компенсировала недостатки внешности бешеной энергией и природной веселостью.
Так что когда они отправились на одной из стоянок за дровами, и Гера развернул ее к себе, от чего сразу пересохло во рту и задрожало в животе, прижал к себе и поцеловал прямо в губы («так вот, оказывается, как это бывает!»), она просто обмерла то ли от ужаса, то ли от волнения, и отчаянно бросилась тыкаться губами в его лицо, приговаривая какие-то глупости и страшно боясь его этим отпугнуть.
Это потом, когда поцелуи стали неотъемлемой частью отношений, потому что какие же отношения, если не целоваться, она решилась спросить у Геры, как он ее полюбил, такую страшную?
— Ты с ума сошла?! — изумился он. — Да ты же красавица! Ты что, не видишь, что в тебя пол института влюблены? Гуся Сорокин с тебя глаз не сводит, Олежка Оленин просто заикается, когда тебя видит. Ты же когда в секцию влетаешь — это как солнышко всходит! Вот дуреха!
Зое в такие минуты хотелось плакать, и еще крепче прижаться к Гере, Герочке, Герольду, Геруне.
На следующее лето после похода вместе поехали к ней в деревню. Сестры шушукались и хихикали, глядя на того, кого, по местным обычаям уже считали женихом — если знакомиться с родителями приехали, как иначе-то? Ясное дело — жених. Мать хлопотала, стремясь накормить повкуснее — все же старшая дочка замуж собралась, а отец вел интеллигентные беседы о международном положении — о кровавой клике Тито и американском империализме. Гера улыбался и уверял, что войны не будет. Батя возражал, и оба были крайне довольны друг другом. Мать, конечно, отвела в сторону, все выспросила, посетовала, что он ее на год младше, не принято так-то, ну и, покраснев, спросила, успели ли они до свадьбы или как?
— Мам, ты что? — смеялась Зоя. — До свадьбы никак, мы себя для этого бережем, так и решили.
— Ну и слава богу, слава богу, — зачастила мать. Хоть перед соседями будет не стыдно.
Простыню, конечно, сегодня никто вывешивать не будет, но наутро после свадьбы поднесут бабки молодым рюмку белой, да рюмку красного, так что не обманешь бабок-то, они опытные, залезут под одеяло, проверят, на правду ли жених красненького замахнул или грех скрыть пытается.
Конечно, Зоя Гере немножко позволяла, не до конца, естественно, нет, этого не было, но, скажем, потрогать там, погладить здесь, он же мужчина, они без этого не могут. Ей хватило бы просто сидеть рядом, не двигаясь, положив голову на плечо, но мальчишки они другие. Так что хоть и не испытывала никакого томления, про которое шипящим шепотом рассказывали девочки в общаге, но делала вид, что ей приятны его касания, пусть парню будет хорошо, пусть чувствует, что его страстно желают. Впрочем, ей и было приятно. Только не так, как об этом писали в книжках и как рассказывали опытные подруги. Просто приятно и все.
И вдруг все кончилось. И кончилось как-то не по-людски. Ни с того, ни с сего Гера вдруг перестал здороваться. Вот так. Столкнулись в коридоре института утром, Зоя радостно бросилась к нему, а он как бы прошел сквозь нее, не заметив. Она прямо замерла от обиды, но сама себя стала уговаривать, что ничего страшного, бывает, может, не выспался, или случилось что. Подождала его после занятий, но он не появился, а ребята с его курса сказали, что Гера ушел пораньше, пропустив последнюю пару.
Ну и все. Без объяснений, без вопросов, без претензий, без ничего. Зоя конечно всласть поревела в общаге, лежа на койке и отвернувшись к стене, не отвечая на вопросы. Надо же, раньше она не понимала девушек, время от времени рыдавших от несчастной любви, даже презирала где-то, а оказалось, что страшнее этого и нет ничего. И обидно было, ох, как обидно — почему он даже не счел нужным объясниться? Что она ему сделала? Или, наоборот, не сделала что-то нужное? Ну так сказал бы! И как больно стало, когда увидела Геру выходящим из здания с другой девушкой! Они еще и за руки держались, это вообще было невозможно перенести. И девушка, как назло, была хорошенькой, хотя Зоя тут же прозвала ее про себя «выдрой».
Пыталась его отловить, поговорить, но это было так унизительно, что она в какой-то момент плюнула, в голове крутилось дурацкое выражение «девичья гордость», и Зоя с удвоенной силой кинулась в учебу — благо приближалась последняя зимняя сессия в институте — и в общественную работу в турсекции. Чем больше себя занимаешь, чем меньше остается свободного времени — тем меньше глупостей лезет в голову. Впереди интересная работа по специальности рядом с домом, а еще — неожиданный приятный сюрприз: один из самых уважаемых туристов УПИ, звезда радиофака Гуся Сорокин предложил ей пойти с его группой на Северный Урал в поход наивысшей категории сложности. Для него это означало звание мастера спорта по туризму, а Зоя могла бы после этого претендовать на 1 разряд. Это было очень здорово, так что она отказалась пойти с другой группой, все же Сорокин — это Сорокин! И тут выяснилось такое, что резко омрачило радость — Гуся пригласил в группу и Геру. Знала бы — не отказывалась от той команды, но сейчас было поздно, да и не по-туристски. Пойдет вместе с Герой в группе. Пусть и он, и все остальные видят, какой у нее характер. Из седла просто так не выбьешь! Хотя больно было ужасно.
Гусей Сорокина ласково прозвала бабушка, и один из однокурсников, гостивших у Игоря в Первоуральске, услышал это и пришел в полный восторг. Понятно, что после этого весь институт и вся турсекция только так Сорокина и называли, правда, в основном, за глаза, потому что Игорь, несмотря на смешное прозвище, был крут, резок и спуску никому не давал. Зою, правда, и за «Гусю» прощал, а ей как раз нравилось так называть серьезного парня с волевым характером, которому прочили блестящее будущее. Еще полгода до диплома, а ему уже обещали место на кафедре, о как! Ну, гений, что уж там. Своевольный, как все гении. 23-х лет еще нет, а уже — три запатентованных изобретения, серьезные разработки, диплом, который, как шепотом говорили на факультете, могут засчитать за кандидатскую!
При этом — лучший турист института, водивший группы по Саянам и в Хибины, строгий до жесткости, но при этом настоящий турист, с быстрой оценкой ситуации и умением принимать решения. Иногда, конечно, неправильные, но главное — принимать, а не мямлить. И Игорь не только принимал, но и требовал безоговорочного этих решений выполнения. Даже если они неправильные. Руководитель, одно слово. И маршруты выбирал очень интересные, непростые, но — интересные. В общем, попасть к нему в группу было почетно.
При этом совершенно не был хмурым занудой, а мог и пошутить, посмеяться, любил веселые розыгрыши. С юмором у технарей вообще было все в порядке. Тихого заику Олежку Оленина прозвали Диким — два О имени и фамилии напоминали молекулу дикислорода О2, так и пошло, сократили дикислород до «дикого». Смешно было, особенно на контрасте между прозвищем и характером мягкого и уступчивого Олежки. Он тоже был в группе, тщательно подбираемой Гусей.
Радостно было и от того, что к группе присоединились бывшие студенты, а сегодня уважаемые инженеры серьезных предприятий — весельчак и балагур Егорка Онищенко, неистощимый на розыгрыши Коля Тубор, гитарист и боксер Ростик Севостьянов. Это радовало, ребята все были знакомы, с кем-то уже ходили в походы, с кем-то встречались на заседаниях секции. Кроме Зои Гуся включил в группу еще одну девушку — Любу Березину, это тоже радовало, хоть характер у Любы был так себе, тяжеленький, но все же женская поддержка никогда не помешает.
Была, правда, в подобранной группе одна странность: с ними в поход собрался какой-то Семен Серебров, человек вовсе не из их клуба, и вообще не из института, намного их всех старше, но Гуся объяснил, что так надо. И точка. Тем более, что кто-то там важный за него просил. Ну надо так надо, какая разница. Главное, чтобы мужик хорошим оказался.
В общем, группу Гуся собрал знатную, чуть ли не идеальную. Зоя, конечно, знала, что нравится Сорокину, девушки такое очень быстро схватывают, да и Олежке «Дикому», который в жизни не показал бы вида, но так иногда смотрел на нее своими коровьими глазами, что Зое было и смешно, и приятно. Естественно, приятно, а как же! Если бы не Гера, с которым Зоя просто не знала, как себя вести, то не поход, а — мечта. А с ним надо будет выдержать три недели бок о бок. Выдержит? Зоя не знала, до сих пор в животе сжимался ледяной комок, когда вспоминала, как он шел с той девушкой, держась за руки.
ПИСЬМО ЗОИ КОЛОМИЙЦЕВОЙ СВОЕЙ ПОДРУГЕ КИРЕ, ЯНВАРЬ, 1959
… А с Герой мы больше не дружим. Удивилась? Да? Все удивляются. Даже не разговариваем, не здороваемся, он уже с другой девчонкой ходит везде.
А теперь вместе с ним идем в поход… Как выдержу? Не знаю. Представляешь, как разбередятся подживающие раны? Ведь не было дня, чтобы я о нем не вспоминала. Кира, ты понимаешь как тяжело мне будет, правда? Но постараюсь относиться к нему как и ко всем. Ведь он же смог пойти со мной в одну группу, значит и я должна крепиться. Но ведь я люблю его, Кира!