Что вспоминается мне?
Неба далёкого просинь,
Давние письма домой…
В царстве чахоточных сосен
Быстро сменяется осень
Долгой полярной зимой.
Снег, снег, снег, снег,
Снег над палаткой кружится.
Вот и кончается наш краткий ночлег.
Снег, снег, снег, снег
Тихо на тундру ложится,
По берегам замерзающих рек
Снег, снег, снег.
— Ростик, что ж ты раньше-то молчал!? — воскликнула Люба. — Такая песня замечательная, туристская!
— Это новый парень песни сочиняет — Саша Городницкий, ленинградский геофизик, наш человек, — важно отметил Ростик.
— Правда, здорово, красивая песня. Дай слова списать! — и Люба полезла в рюкзак за тетрадкой.
— «Над Петроградской твоей стороной»… — промурлыкала Зоя. — Ребята, а кто из вас был в Ленинграде? Гуся, ты был?
— Был, — усмехнулся Сорокин. — Когда на Хибины ходили, поезд из Москвы целых 25 минут в Ленинграде на перроне простоял. Смело могу заявить, что был в городе на Неве. Только не видел ничего.
— А я нигде не была…
— Ну как же нигде?! Ты в Саянах была, на Кавказе была, весь Урал ножками исходила — кто еще может таким похвастаться!
— Спасибо, Гуся, умеешь утешить! — засмеялась Зоя. — Я, стыдно сказать, до 20 лет дожила, а ни в Москве, ни в Ленинграде не была. Ни в Киеве, ни в Минске. Как-то так получилось. Жалко! Вон, Сережа целый год в Москве жил, завидую.
— Да чему там завидовать, — отмахнулся молчаливый Колычев. — Суета, шум, дорога по полтора часа из жизни забирает. Красиво, конечно, да только из окна рабочего общежития никаких особых красот не видно.
— Это точно! — встрял Серебров. — Красоты — это в походе! Горы, лес, река — вот что красиво, горы — живой камень, а город — мертвый. Давайте-ка что-нибудь веселенькое споем!
Тут Серебров улыбнулся, подмигнул Виктору и под его переборы запел:
Не смотри ты на меня в упор,
Я твоих не испугаюсь глаз,
Так давай продолжим разговор,
Начатый уже в который раз.
Зараза, брось, бросай жалеть не стану,
Я таких, как ты, мильон достану,
Конец ознакомительного фрагмента.