— Игорь Сорокин, руководитель группы, — протянул руку Гуся.
— Огнев, Илья, — ответил тот на рукопожатие.
Студенты радостно повалили в общежитие лесхоза. Только Борис задержался у входа. Задержался и Смирнов.
— Что случилось? — гбшник сразу понял, что что-то не так.
— Это Огнев. Мой отец приемный. Тот самый, из партизанского отряда.
— Да ладно?! Ну ты смотри, как у нас все складывается, напиши книжку — не поверят!
Смирнов потер подбородок.
— Сколько вы не виделись?
— Да ты же знаешь, Николай Евгеньевич. Его в 46-ом посадили, мне 11-ый год шел. Значит, 12 лет, 12 с половиной.
— Думаешь, узнал?
— Не знаю, может узнал, может нет.
— Ладно, гадать не будем, ты давай располагайся там в углу подальше, посмотрим, что к чему, там будем решать. Сам ничего не предпринимай. Если что — я разрулю.
Лесорубы оказались народом гостеприимным, ребят разместили в общежитии, правда, в комнате было только две кровати, немного поспорили, кто на них будет спать, пошли на компромисс: обе девушки на одной, два парня по жребию — на другой, остальные — на полу, ватник вниз, рюкзак под голову.
Люба стянула лыжную шапочку, устало присела на кровать, притянула к себе Зою:
— Слушай, как думаешь, теплой воды тут можно достать?
— Не знаю, а что?
— Да то… то самое…
— Вот же ж… как не вовремя. Вата есть у тебя?
— Вата есть, мне бы помыться, да переодеться, я только не знаю, где.
— Сейчас, погоди.
Зоя метнулась к лесорубам, через пять минут прибежала с чайником и тазиком, не заходя в комнату, мотнула головой, мол, пошли со мной! «Ребята комнату выделили, обещали минут 15 не заходить, пошли», — прошептала.
— Спасибо, Зойка! А что ты им сказала? — испуганно спросила Люба.
— Неважно. Они сначала, когда я теплой воды попросила, предложили чаю с сахаром, представляешь? — и Зоя рассмеялась.
— Смешно. Так что ты им сказала все-таки?
— Что ногу потерла, надо промыть и помазать.
— Спасибо-о-о!
— Да ладно тебе! Помочь?
— Не, я справлюсь. У двери просто постой на всякий случай…
Конечно, в таких условиях мыться было сложно, не очень понятно было, куда потом девать эту кровяную воду, и вообще настроение было поганым: Люба всегда тяжело переносила такие дни. И так-то характер не мёд, а в «эти дни» становилась вообще такой мегерой, что самой неудобно было. И понимала, что некрасиво так-то, и сама себе была не рада, но ничего поделать с собой не могла.
Дверь, скрипнув, приоткрылась, Люба ойкнула и прикрылась ладошкой, но в проеме показалась Зоина рука с полотенцем и чем-то темно-синим.