— Нет, не забыл, — сказал Андрей, не желая оказаться приспешником Бегишева. — Его звали Аркадием Юльевичем.
— А фамилия?
— Алеша, ну откуда мне знать его фамилию!
— Он мог представиться.
— А он не представился, они с Бегишевым уже знакомы.
— Конечно, у Оскара здесь деловые контакты… Аркадий Юльевич? Нет, не слышал!
Алеша сложил лист бумаги и спрятал в карман домашней замшевой куртки.
— А как тебе этот старикашка? — спросил он. — Пародийный Ленин?
— Любопытная личность.
— Ты говоришь так, будто знаешь о нем нечто особенное.
— Особенного не знаю, но и пародийным он мне не кажется.
— Пойдем ужинать?
— Сейчас, только умоюсь.
Алеша не удержался, заглянул в тесный туалет, пока Андрей мылся.
— Ты в буддийских странах бывал?
— Почему спрашиваешь?
— Ты веришь в переселение душ?
— Знаешь, мне сегодня об этом говорил Иванов.
— Это еще что за фрукт?
— Это — пародийный Ленин.
— Не было у него такого псевдонима, — сказал Алеша, — Ильин был, Фрей был, а Иванова не было.
Разговор получался странным. Алеша вел себя иначе, чем всегда. Где его вальяжная ирония, умение все превратить в элегантную шутку?
Тут в дверь постучал Кураев, который желал спросить, что чувствует человек, когда совершает полет вместе с трапом с пятиэтажного дома. Хоть он при том присутствовал, но сам ничего подобного не испытывал.
За столом уже сидели Татьяна с Анастасией Николаевной. Но не притрагивались к салату — ожидали мужчин.
— Это было ужасное зрелище, — сказала Анастасия Николаевна. — Можно было умереть только от одного вида.
— Вы легко отделались, — сказала Татьяна.
У нее были глаза как у рыси — желтые, яростные, не соответствующие чертам лица и мягкой манере поведения.
Сколько ей лет? Наверное, под сорок. Такая красивая женщина, а не нашла себе спутника жизни.
— Я вас, мужчин, не люблю, — сказала она, когда принялись за ужин.
— Грубые, волосатые, норовят схватить руками за самые нежные места, — поддержал ее Алеша.