— Сейчас никто ничего не боится, — произнес Алеша Гаврилин. Он держал печенье двумя пальцами, отставив мизинец. Андрей заподозрил Алешу в некоторой иронии, которая и выразилась в этом жесте. — Люди совершенно распустились. Один мой родственник признался в том, что у него дядя в Антарктиде.
— Такого не может быть! — серьезно возразила Анастасия Николаевна. — В Антарктиде живут только пингвины.
— Он утверждает, что его дядя — пингвин. Он обнаружил это уже в зрелом возрасте, подрядился в полярники, со станции «Мирный» сбежал под покровом полярной ночи и присоединился к стае пингвинов. С тех пор счастлив. По крайней мере пишет, что счастлив.
— Как так пишет? — Анастасия Николаевна находилась на зыбкой грани веры и неверия.
— Тетя Настя, — сказала Татьяна. — Вас разыгрывают самым постыдным образом.
— В самом деле?
Наступила неловкая пауза.
Анастасия Николаевна горько вздохнула, ущипнула себя за уголок воротничка, и губы ее беззвучно шевелились, словно она молилась.
— Короче! — сказала Татьяна и поставила на столик чашку. — Мы пригласили вас, Андрей Сергеевич, чтобы рассказать все без утайки. Потому что только так мы можем рассчитывать на вашу поддержку. Только взаимная откровенность рождает союзников.
— Слушайте, слушайте! — воскликнул Алеша Гаврилин, словно в английском парламенте. Он не мог удержаться от склонности к подзуживанию.
Татьяна поглядела на Анастасию Николаевну.
Та кивнула и продолжила речь племянницы.
— В Швеции, — сказала она, — сохранились некие ценности. И притом значительные.
— Вы не взяли клятвы с нашего друга, — предупредил Алеша — то ли шутил, то ли в самом деле напоминал.
— Нам не нужны клятвы. Мы разбираемся в людях, — возразила Анастасия Николаевна. — И полагаем, что Андрей не побежит к нашим противникам с информацией, даже если ему за это хорошо заплатят.
Андрей встретился со взглядом старухи — взгляд был ледяным.
— Я не просился к вам и не рассчитывал на вашу откровенность, — сказал Андрей. Ему уже не нравилось быть в эпицентре сомнительных интриг. Как будто сидишь на раскаленной сковородке, а несколько едоков стараются утащить ее к себе на обед.
— Достаточно, — сказала Татьяна. Кончиком языка она облизнула четко очерченные губы, совсем как пантера, готовящаяся к прыжку. — Андрей предупрежден и будет молчать. Можно обойтись без клятв. Существуют другие способы понимания. Если вам неприятно то, что здесь происходит, вы можете встать и уйти. Никто вас не удерживает, и ничто вам не грозит.
«Ничего, — уговаривал себя Андрей. — И на сковородке можно посидеть с пользой для дела».
Он отхлебнул кофе, зная, что все смотрят на него.
— Продолжать? — спросила Анастасия Николаевна.
Андрей понял, что тактически он эту маленькую битву выиграл. Они не получили от него ни заверений в преданности, ни попытки уйти.
— Говори, тетя, — сказала Татьяна.
— Эти сокровища были отправлены в Стокгольм большевиками в восемнадцатом году.
— В тысяча девятьсот восемнадцатом году, — уточнил Алеша.
«Как же я не догадался, — подумал Андрей, — что он из их компании. Это же очевидно!»
— Тогда только что закончились переговоры с немцами, и те продвигались в глубь России. И никому не было известно, остановятся ли они или возьмут Петроград. Ведь его некому было охранять.
— В те дни, — сказала Татьяна, — революционные части были годны только на то, чтобы сражаться с контрреволюционными бандами. Немцы проходили сквозь них, как нож сквозь масло.
— Ты хорошо училась, — заметил Гаврилин.
— Я еще и много читала. Для себя, — сказала Татьяна.