— Мужчина не может придумать оскорбления тяжелее. Ты же стремишься к бабе, переживаешь, мечтаешь, как бы ею овладеть в любом положении, хоть на верхней палубе, хоть в машинном отделении. Ничего я стихи придумала? Ну прямо Пушкин.
Андрей поцеловал Антонину. Она раскрыла губы — поцелуй вышел профессионально страстным и жутко мокрым, как будто Андрей вляпался в горячий кисель. «Ни шагу дальше», — сказал он себе. Антонина осела в его руках.
— Хочу тебя, — стонала она и больно вонзала когти в плечи Андрея.
Мимо прошел Алеша Гаврилин. Андрей принялся рваться из объятий Антонины.
Алеша не удержался.
— Товарищ, — сказал он громко, — вы годитесь этой девушке в отцы. Этично ли насиловать ее прямо на палубе?
Алеша вел под руку Дилемму Кофанову — та сделала вид, что ничего не заметила.
— Глупо, — сказал Андрей. — Мы с вами как дети.
— Взрослые дети, — серьезно ответила Антонина. — И пожалуй, тебе в самом деле не стоило кидаться на меня прямо на палубе. Мог бы подождать, пока стемнеет.
Она была наглой и лживой бабой, профессиональной комсомольской активисткой.
«Рубен Симонов» вошел в город и начал искать себе уголок у причалов, изрезавших улицы самого центра Стокгольма так, что трамваям приходилось бегать над самой водой.
Наконец он отыскал чудесное место у старого города, где узкие, в две ладони шириной, улицы часто сбегали на набережную.
Антонина отпустила Андрея переодеться к выходу, приказала быть в культурном виде и если есть, то при галстуке. Европейцы любят, когда к ним приходят при галстуках.
Галстука у Андрея не нашлось, а Алеши — чтобы позаимствовать у него — не оказалось дома.
Алик постучал в дверь, как только спустили трап.
Вот кого Андрей не выносил!
— Иду, — сказал он.
Пассажиры цепочкой спускались по нескончаемому трапу на набережную. Никаких пограничников или иных стражей поблизости не оказалось. Швеция пока еще не боялась русских. Это придет попозже.
Внизу стоял черный «Вольво». Для наших?
А вот и сам господин Бегишев. Алик на шаг сзади, взгляд кобры. Потом шагает Владимир Ильич, товарищ Фрей.
Милостиво протянутая мягкая ладонь Бегишева, глазки еще отдыхают на подушках щек, смотрят лениво, беззлобно.
Госпожа Нильсен выбежала проводить господина спонсора на шведскую землю. Капитан «Рубена Симонова» маячил где-то неподалеку.
«В славной я компании», — подумал Андрей.
Бегишев ступил на трап. Андрею показалось, что трап зашатался, норовя оторваться от борта, — так ему тяжело нести на себе Оскара. Видение было столь реальным, что Андрей замер.
— Иди же, — сказала Антонина, — ты всех задерживаешь.
— Забыл! — сказал Андрей. — Одну секунду.
И так быстро побежал к своей каюте, что Антонина не успела его остановить.
Алеша Гаврилин оказался в каюте. Он стоял у иллюминатора, глядя на старый город.
— Здесь чудесно, — сказал он. — Мы им грозили, а они живут и кушают хлеб с маслом.
— Мало грозили, — ответил Андрей.