Она положила ладонь на колено Андрею. Ладонь была такой горячей, что прожгло сквозь куртку и брючину.
— Я страшно сексуальная, — сказала Антонина. — Ты от меня не уйдешь. И Лида тебя не спасет.
— Ну, вы меня обложили, — сказал Андрей.
— Отныне зови меня Тоней. Мне так приятнее слышать. Из твоих, блин, уст. А чего они этого железного ребенка тут посадили?
— Это русалка. Такая сказка у Андерсена была — про русалочку.
— Ага. — Антонина не помнила Андерсена. А может, болела, когда его учили в школе.
Подул студеный ветер. Будто она вызвала его, чтобы был предлог прижаться к Андрею.
Порядочный мужчина, который думает о своей жене, должен вежливо встать и отойти, этим признав, что боится прелестей Антонины и в глубине души жаждет их вкусить. Андрей ничего не боялся и потому не двинулся с места.
— Ты держись меня, — сказала Антонина, — во всех смыслах. И никому, кроме меня, не доверяй.
— И Оскару?
— И этому самому… Ильичу, физическому уроду.
— А зачем вы едете в Стокгольм?
— Особенно не доверяй этим двум бабам, которые у тебя за столом сидят. Старуха — настоящая змея. Кончишь в морской пучине.
— Кто же это хочет меня утопить? — Андрей попытался улыбнуться. Получилось не очень убедительно. Но Антонина смотрела прямо перед собой — на лебедя, который горделиво вплыл со стороны залива и принялся разглядывать русалочку, видно, они тут работали вместе, развлекали туристов.
— Найдутся желающие, — сказала Антонина.
— Ты не сказала, что вам нужно в Стокгольме.
— А почему я должна тебе говорить?
Голова ее была не покрыта, корни волос были черными, а остальная часть шевелюры светлая, почти белая.
— Странная вы компания. — Андрей повторил слова Анастасии Николаевны. — Оскар и Ленин.
— Какой из Оскара вождь! Я его пальцем поманю — побежит на полусогнутых. Он мой сексуальный раб. — Второе имя она пропустила мимо ушей.
— А зачем вы Ленина с собой везете? — спросил Андрей.
— Тебе кто сказал, что он Ленин?
— Только ленивый еще не догадался.
— Дурашка, тебе рано знать!
Антонина поцеловала Андрея в щеку. Губы у нее были мокрые, но горячие, видно, внутри ее крупного тугого тела помещался небольшой котел.
— В Мавзолее двойник лежит, — сказала Антонина. — Еще в двадцать четвертом Сталин постарался.
— Не надо меня разочаровывать. Я в Мавзолей еще мальчиком ходил.
— А я из Ростова. У нас Мавзолея не было.
В голосе Антонины что-то дрогнуло. Она на самом деле жалела, что в Ростове не было Мавзолея.
— А что в Стокгольме понадобилось?