Потекли слёзы. Я подтянул колени, опираясь на лодыжки, и уткнулся в шарф, стараясь не закричать.
Если бы не он… если бы не я… Если бы я знал, что всё приведёт к этому, я бы уехал в другой город, к бабке. Может быть, даже сообщил родителям… Но нет, я попросил его помощи, и он поплатился за неё, а ведь даже не был ни в чём виноват.
Вот же дрянь.
Саня крепко стиснул моё плечо. Вера не побоялась обнять.
Я скулил как ничтожество.
***
Когда я остался в палате один, то попросил, чтобы никого больше не пускали: будь то родители или полицейские.
Я обвязался шарфом, местами мокрым, и лёг на бок, иногда заглядывая в окно. Стояла пасмурная погода.
Я лежал. Иногда трогал шрамы на ногах, без желания раскрыть старые раны. Думал о Толе.
Пока я был у Якова, я даже не вспоминал о нём.
Толя поддерживал меня. Мы сблизились, я впервые ощутил настоящую связь с человеком. А когда оказался в критичной ситуации, напрочь забыл о нём, будто его никогда не существовало. Будто мы вместе не прожили неделю и не узнали друг друга лучше, чем за пару-тройку лет.
От себя отвратно.
Это мой худший новый год.
Подушка пропиталась новым слезами.
***
Через три дня я настоял на встрече с Толей. Чувствовал себя удовлетворительно. Я испытывал дикое желание показаться перед ним.
Если, я думал со страхом, он на самом деле не понимает человеческую речь, то, возможно, он не смог понять, если ему говорили, что я жив. Может быть, Саня и Вера изловчились и, улыбаясь, показали мою фотографию. Этого бы вполне хватило. Но это не означает, что мне лучше не показываться ему.
Толя лежал в другой больнице, поэтому мне пришлось заручиться поддержкой родителей.
Только из-за подобной услуги признавать их я не думал. Если бы мог, если бы знал как, сам бы отправился.
Отец отвёз на машине. Я смотрел на город, как на новый – что-то в нём изменилось. И дело не в количестве снега или исчезновении новогодних украшений. Что-то поменялось в его внутреннем устройстве.
Отец предлагал довести меня до палаты, но я отказался. Попробовал управлять коляской сам, получалось, но водил я ужасно.
Медсестра предложила помощь. Я отказался. Если мне жить с этим, будет плохо, если я не буду пользоваться моментом, чтобы накопить опыт.
Она провела меня до одиночной палаты. По пути встретилось несколько больных: один из них был стариком, тоже колясочником. При его виде я испытал восхищение и уважением одновременно с неприязнью и отвержением.
Я хотел ещё встать на ноги.
Медсестра постучалась и открыла дверь.
— При-вет, — с разрывом произнесла она, махая рукой. — К тебе друг, — медленно проговорила она, указывая на меня. — Давай, — кивнула мне.
Я схватился за колёса и глубоко вдохнул. Потребовалось несколько передышек, чтобы усмирить взыгравшееся сердце.
— Не бойся, — подтолкнула она.
Опустив голову, я прокрутил колёса и заехал в узкий проём. Дверь за мной тихо закрылась.
Я не решился поднимать глаза. Пальцы вцепились в резину. Меня снова затрясло.