Тоже неплохо.
Перед ужином Яков разминал мои руки. Я состроил озадаченное лицо, нахмурил брови, присматриваясь к конечности, которой он касался, и периодично кидал на Якова взгляды. Он заметил и спросил:
— Что-то не так?
Я поёрзал и потупил взгляд в стену. Пожал плечами и, вздохнув, сказал:
— Не чувствую рук.
Я старался максимально не напрягать мышцы и быть расслабленным.
Яков с упорством помассировал мышцы, сделал пару сгибательных упражнений.
— Всё равно не чувствую. Так уже день третий. С ногами то же самое.
Он был ошарашен. Неужто не знал, что делать?
Я почти не скрыл собственного удивления.
— Можно, хотя бы сегодня, — мой голос задрожал, — ты не будешь связывать меня?
Яков впал в ступор. Он активно раздумывал над моими словами и, по всей видимости, искал варианты «против». Я не должен позволить ему отыскать их.
— Пожалуйста, Яков.
Он встрепенулся, щёки покраснели.
Я специально не обращался к нему по имени, потому что видел, какую реакцию оно вызывает.
Я был в шоке, как парень, который додумался похитить человека, раздевал его догола и трогал член как ни в чём не бывало, краснел от своего имени?
— Хотя бы до вечера, — умолял я. — После ужина можешь снова связать. — Я сбил его мысли. — Мне… страшно остаться без рук и ног, — прошептал я и опустил голову.
Он не решался долго. Сомневался. Но моя склонённая поза и невинный тон сделали своё дело. Контрольный:
— Большое спасибо. — Я никогда не благодарил его.
Кажется, так, как сегодня, его я не задевал.
Я был свободен, но руки и ноги слабо подчинялись. Когда Яков вышел, я поспешил подняться и чуть не упал. Удержал равновесие. Ноги казались тростинками без силы. Руки не лучше. Я, держась за стену, попытался размять колени, стопами почувствовать поверхность, на которой оказался.
Отзыва почти не было.
Стоит ли перенести побег?
Нет. Нельзя. Иначе от меня ничего не останется.
Яков вернулся с ужином. В тарелке пюре и тефтели.
Он сел напротив меня.
— Как ты? — на этот раз он спрашивал явно из чувства тревоги.
— Вроде бы начало отходить. Я не уверен. — Для вида попытался сжать пальцы.
— Попытаешься сам? — спросил он, указывая на тарелку.
— Нет, — я не верил, что скажу без отвращения: — Покорми меня.