Подарки в продуктовых пакетах (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Раз у меня есть возможность выбраться, остаться живым, мне стоит ей воспользоваться и продумать все варианты.

Я раздумывал о том, что, если нападение не может быть произведено быстро, оно может быть медленным: например, удушение. Вскоре я избавился от этого варианта.

Яков спал со мной, прижимал меня к себе. Первые ночи я не смыкал глаз и плакал. Ни о чём не думал и лил слёзы. Я не понимал, что их подталкивает и почему они не прекращаются, и не обращал на них внимание, пока не втянул воздух сопливым носом, издав звук.

Яков тут же отреагировал, спрашивая, не случилось ли чего. Я замер, затаив дыхание, и сжал пальцы, вжимаясь в мокрую подушку. Мы лежали в темноте достаточно долго, и только мне, единственному нервному и загнанному в угол, не удавалось мирно погрузиться в сон.

Несмотря на то, какими влажными были мои глаза, они моментально высохли, как и слёзы на лице. В мыслях я тихо надеялся, что редкое слизкое дыхание оставалось неуслышанным или принималось нормальным для моего организма.

Яков, ничего не сказав больше, погладил меня по плечу и прижался сзади.

Его дыхание впивалось в шею. Прикосновение губ отняло усталость, поместив на её место напряжение.

Этот случай показал мне, что Яков обладал чутким сном или он предпочитал не спать и следить за мной.

В последнем я был менее уверен: с утра он всегда выглядел бодрым, был непомерно счастливым и брался за меня с энтузиазмом.

Несколько дней, пока я пытался отойти от произошедшего, я не обращал внимания на его лицо, будто не замечал вовсе, а, когда обратил, понял, что такого навряд ли заподозрят в том, что он творил: обычный.

У него были светлые, будто соломистые волосы, маленькие прищуренные глаза. Лицо бледное, не загорелое, а кожа казалась, даже с расстояния, тонкой: везде просвечивались вены. Их отчётливо было видно на руках: от кистей до локтей, на шее, около ключицы, на лице: вокруг глаз и на висках. Он был худым и высоким. В общих чертах производил впечатление щуплого деревенского мальчишки, которого, непонятно каким ветром, занесло в город: такие в поле выглядит натуральнее, чем в офисных зданиях.

Чем больше я изучал его лицо, тем более знакомым он мне казался. Будто уже встречался с ним. Видел. Но не представлял где, пока на глаза не попался белый пакет.

Ничего, подумал я, у всех дома пакеты… А потом присмотрелся, наклонил голову и заметил кусок оранжевого рисунка. Продуктовый около моего дома.

В голове словно произошло озарение: кассир. Это был Яков. Тогда он ещё спросил, всё ли у меня хорошо… Он работал там задолго до декабря. Он следил за мной задолго до зимы.

Всегда был рядом и именно тогда заговорил, решил узнать, как мне его «гостинцы».

Ненормальный.

Я думал, что, как в фильме, сниму напряжение истерическим смехом, да только выдавить из себя улыбку представлялось маловозможным.

Я ощутил, как на шее затянулась петля. Её медленно тянул на себя Яков. Каждым движением он натягивал верёвку и лишал меня способности дышать. Глотку перекрыло, а мысли накрыла мгла.

***

Еда, предлагаемая Яковом, вызывала сомнения. Поначалу я долго смотрел на тарелки, затем отказывался. Он начинал мельтешить: «Не ешь такое?», «Что тебе нравится?», «Я приготовлю другое». Я отказывался от всего. Он не унимался: «Плохо себя чувствуешь?», «Живот болит?».

Я чувствовал себя плохо, но не потому, что болел живот. Не потому, что болело тело, а потому что сгорало моё психическое здоровье.

Будто мне не хватало родителей, которые отправились в своё путешествие, так в моей жизни появился он – и всё испортил. Когда казалось, что я нахожусь, откровенно говоря, в жопе, он всё усугубил, и о прерывистом сне в пустой и тусклой квартире я могу только мечтать, вспоминая тревожными ночами, пока нахожусь в его объятиях и знаю, что любое моё неверное действие повлечёт ограничение остатков свободы.

Я был послушным насколько мог: без сопротивления, но с напряжением давал ему раздевать себя, принимал (с внутренним омерзением) все прикосновения, выслушивал все те истории, которые он рассказывал мне, надеясь получить в ответ от меня нечто подобное – ему главное было слышать меня, даже еде из чувства голода пришлось дать добро.

Не сразу, но я заметил, что все порции состояли из варёного, парного или тушёного. Тогда Яков с лучезарной улыбкой ответил, снова прочитав мои мысли, что беспокоился о моём питании и решил позволить моему желудку взять перерыв. Навряд ли он подозревал, что в мягких стенках желудка едва заживали язвенные раны от желчной непереносимости к нему.

К рассказам я не прислушивался, когда мог отвлечь себя, например, повторным изучением спальной комнаты. Его истории были наполнены светлыми детскими воспоминаниями о жизни у бабушки, которая была «чудеснейшим человеком» (лепетал он в счастливом бреду).

Я не верил. Ни слову.

Он был слишком счастливым, словно подменил воспоминания такими, какие было бы приятно вспоминать, какими можно было бы поделиться, какие бы поднимали настроение, а не совершали обратное.

Возможно, в его детстве всё на самом деле было ярко и солнечно, но про себя было приятнее думать, что там он страдал от отношения, которое сейчас предъявляет мне.

Хоть этим, зловредно, но я мог себя тешить, не замечая, как губы сложились в надменной усмешке, пока Яков не говорил, задорно и радостно: «Хоть теперь ты улыбаешься».

Если бы я мог раздобыть нож и освободиться, я бы, не раздумывая, засадил лезвие в один из блестящих глаз.