— Я вам еще кое-что покажу. — И Сурвилло поднял девочек: Женю на правой ладони, Лену — на левой.
Возможно, Лена увидела Страну послушных родителей или еще какое-нибудь тридесятое государство, а то, что увидела Женя, она никогда не забудет.
…Алая от заходящего солнца Огневка опоясывает Синий Колодец. Окна колхозного дворца прямо-таки пылают. Розовый дымок вьется над кирпичным заводом. Похожий на краснокожего мальчика, Коля ступает за красной Лыской по красной траве Стрелицы.
Подобно новогодним свечам, горят литые изоляторы на столбах. Быстрые ласточки на проводах того и гляди вспыхнут. Навстречу коровам по красному лугу спешит в красном халате двоюродная сестра Дуси тетя Галя. И коровы приветствуют двоюродную сестру Дуси взмахами хвостов.
За лугом — алый лес.
Великан Сурвилло бережно ставит полных впечатлениями подружек на садовую дорожку и срывает с вершины яблони два красных плода.
— Новый сорт — «заря»… Нравится?
Женя кивает головой: рот набит «зарей» и для слов во рту не осталось места.
Сажа вежливо отворачивается. И она не прочь бы попробовать новый сорт, а просить считает неудобным.
— Для кого вы проект двухэтажного дома придумали, для Москвы? — спрашивает великан Сурвилло, и его синие, совсем Ленкины, глаза сверкнули.
Сердится и Женин папа:
— Для села, само собой… Я же не имею права самовольно остаться в Синем Колодце… Я же штатная единица.
Женя в это время думает: «Даже с ладони великана Сурвилло я не увидела синего колодца. Где только он прячется?» Женя собралась было спросить, а дядя великан сказал:
— Съездимте-ка, Антон Васильевич, в Новоселенск к Ивану Сергеевичу.
— Это зачем же еще, спрашивается, поеду я к вашему Ивану Сергеевичу?
— Выходит, я не сказал вам, кто такой Иван Сергеевич… Первый секретарь нашего райкома. Утром говорил с ним по телефону, вас упомянул… Иван Сергеевич переспросил: кто? кто? Да, как точно звать? Повидать он вас желает. Сам, говорит, приехал бы… Не то у него совещание, не то в область вызывают.
Как-то папа обещал Жене съездить с ней в Новоселенск, где прошло его детство. Смешно и подумать: папа был маленький, как она, Женя, как Ленка, как мальчик Коля. Бегал босиком в коротких штанах, пулял из рогатки, получал двойки, заучивал наизусть стихи, таблицу умножения: дважды два — четыре, пятью пять — двадцать пять.
— Хаты у нас все старые, без удобств, — говорит дядя Сурвилло. — А колхозники требуют и воду, и тепло в дом, и газ на кухню… Денег у нас хватит.
— Это важно, — замечает Антон Васильевич — Женин папа.
— И спортзал не будет лишним.
— Аппетит же у вас, — смеется Антон Васильевич.
— По росту и аппетит, — хохочет великан Сурвилло. От его хохота покачиваются деревья с фруктами, а облака меняют направление.
— И столовую, — доносится из-за розовой ограды голос Сурвилло. — Днем — столовая, вечером — кафе, как в городе, с электрической музыкой, с танцами.
Глава девятая
Женя проснулась.
Петух зовет к солнцу, к пчелам, к собаке Топу, к борову Дедьке, похожему на бегемота, к умывальнику, который Дуся называет рукомойником.
Заговорил репродуктор:
«Сегодня в девятнадцать тридцать во дворце Синего Колодца вечер богатырей.
Работает буфет.