— Я знаю, — сказала девочкина мама.
— Она преподает молчание в рыбьей школе…
Тут раздался такой ушераздирающий вопль, что девочкина мама закричала дрессировщику:
— Вы сам чей-то папа или вы сам не чей-то папа?!
Дрессировщик уронил крупную слезу, вытер клетчатым носовым платком глаза и нос, позвал:
— Акулина Карповна, прошу вас.
Ручная рыба не спеша дожевала бутерброд с мотылями, вытерла салфеткой плавники, рот.
— Пойдете с ними, Акулина Карповна.
— Слушаюсь, — промолвила рыба.
Девочка, девочкин папа, девочкина мама, девочкин самолет, девочкина собака, девочкина Акулина Карповна направились в кино.
И я пошла в кино с чьим-то папой.
Такого кино я в жизни не видела. На каждой стене экран. Зрительные стулья кружатся, как карусель.
Девочка села на стул и облилась горючими слезами. Она желала видеть четыре картины сразу, а видела всего одну.
— Я знаю, как быть! — крикнул девочкин папа. — Сядем втроем спиной друг к другу.
Девочка пожевала губами, посчитала в уме:
— А четвертую картину? — И заревела пуще прежнего.
— Хочу одна смотреть четыре картины сразу… И все!
И другие дети чего-нибудь хотели.
Чьи-то папы и мамы вытирали полотенцами детские носы, слезы, волочили плетеные корзины вафель, мороженого, тянучек.
А кино крутили и крутили.
Домой мы вернулись к обеду. За столом сидели все домашние дети.
— Что будем есть на первое? — спросила чья-то мама.
— Компот! — крикнул мальчик, который никогда не мыл рук.
— Ананас!
— Молочный коктейль!
— А ты, Ленка, чего захотела?
— Холодный свекольник и воблу.
Одна девочка ничего не хотела, читала по складам толстую книгу с картинками.
«Вот это девочка! — подумала я. — Все чего-то хотят, а она скромно расширяет кругозор».
Не успела я так подумать, девочка ткнула пальцем в книжный лист: